Работа в ФСИН отзывы сотрудников

М.К. Гайдай

СЛУЖБА В УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЕ ГЛАЗАМИ ЕЕ СОТРУДНИКОВ

В статье на основе данных анкетного опроса, проведенного автором, представлена позиция сотрудников уголовно-исполнительной системы относительно престижности и значимости профессии тюремщика для государства и общества. Рассмотрены положительные и отрицательные моменты, характеризующие службу в пенитенциарной системе.

Ключевые слова: уголовно-исполнительная система, сотрудники, пенитенциарные учреждения.

М.К. Gaiday

SERVICE IN THE PENAL ENFORCEMENT SYSTEM OBSERVED

BY ITS EMPLOYEES

Keywords: Penal Enforcement System, employees, penal institutions.

Придя на работу (службу), человек привыкает к ее специфике, приспосабливается, начинает многое видеть не только «снаружи», но и «изнутри», с точки зрения представителя самой системы, конкретной профессии. В связи с этим очень важна оценка сотрудником значимости и престижности своей работы. Чувствуют ли сотрудники в службе в ФСИН необходимость, важность, востребованность своей работы со стороны общества и государства?

Несомненно, для нормального функционирования любого государства работа тюремщика необходима. Мнение самих сотрудников относительно значимости для государства и общества их работы распределилось следующим образом. Большинство респондентов — 76,9 % считают свою работу значимой, видят и понимают необходимость ее выполнения, невозможность существования государства без тюремной системы. И это понятно. Исполнение уголовных наказаний является частью восстановления социальной справедливости, и в идеале должно способствовать исправлению личности осужденного, несмотря на то, что функция исправления современными пенитенциарными учреждениями не реализуется в полном объеме. Об этом говорит стабильный и достаточно высокий уровень рецидивной преступности (специалисты отмечают, что уровень рецидива в настоящее время составляет 40 %, а среди осужденных к лишению свободы еще больше ). Далее 8,2 % сотрудников затруднились с ответом, 14,9 % отметили, что не считают свою работу социально значимой. Возможно, подобный ответ обусловлен тем, что работа тюремщика является экстремальной и весьма специфической.

Работа в уголовно-исполнительной системе не лишена определенной доли влияния и авторитета. Отношение к людям, связавшим свою судьбу со службой тюремщика, как уже отмечалось, далеко не однозначное. В настоящее время открыто свою неприязнь к сотрудникам выражают не многие (что обусловлено и культурой, и образованием, и не в последнюю очередь страхом, и т.п.), а если данные факты имеют место, то завуалировано, опосредованно. Примеров этому немало. Так, факт дерзкого побега четверых осужденных из ИК-19 ГУФСИН России по Иркутской области через 38-метровый туннель вызвал далеко не однозначную реакцию российской общественности. Интернет-форумы полны переживания за судьбы беглецов и сочувствия . Вполне естественно, что подобные примеры не способствуют росту авторитета и престижности пенитенциарной службы.

Опрос сотрудников по поводу престижности их работы показал, что абсолютно одинаков процент среди тех, кто считает службу в уголовно-исполнительной системе престижной, и тех, кто ее таковой не считает — 39,1. И еще 21,8 % не смогли сформулировать свое мнение относительно престижности/непрестижности службы в

ФСИН, выбрав вариант ответа «затрудняюсь ответить». Данное обстоятельство указывает на проблематичность вопроса для работников уголовно-исполнительной системы. Ведь однозначно признать свою работу непрестижной психологически достаточно сложно, о чем отчасти и свидетельствует выбор ответа — «затрудняюсь ответить».

В любой деятельности можно найти как положительные моменты, которые придают сил работать с большей отдачей, максимально выполнять свои функции и т.п., так и отрицательные, наличие которых тормозит исполнение поставленных задач и реализацию общей трудовой цели, а также влияет на климат в коллективе и желание человека вообще ходить на работу. Изучение «плюсов» и «минусов», которые видят сотрудники в своей службе, имеет важное значение при работе с личным составом, оказании психологической помощи сотрудникам, да и в целом при организации нормальной работы подразделения, учреждения, главка и т.д. Мнения относительно положительных моментов в работе, а именно того, что сотрудникам нравится в их деятельности иллюстрирует таблица. Уточним, что опрос предполагал несколько вариантов ответа (т.е. вопросы не альтернативные), поэтому проценты превышают 100.

№ Варианты ответов %

1. Я считаю ее интересной. 25,8

2. Она соответствует моему образованию. 18,7

3. Работа дает возможность проявить мне свои организаторские способности. 12,9

4. Работа привлекает меня своей четкостью и определенностью. 9,8

5. Работа дает возможность общения с разными людьми. 20,7

6. Работа дает мне стабильный материальный достаток. 45,6

7. Меня привлекает закрытость места работы, недоступность для других. 4,4

8. Мне нравится наличие форменного обмундирования. 6,7

9. Возможность получения (приобретения) жилья, улучшения жилищных условий. 10,4

10. Наличие специализированного медицинского обслуживания. 4,9

11. Наличие льготных санаторно-курортных путевок. 8,9

12. Иное 5,3

Как видно из таблицы, максимальный процент набрали следующие варианты: работа дает стабильный материальный заработок — такого мнения придерживается 45,6 % опрошенных. И это действительно так. С января 2013 г. заработок стал почти вдвое больше. Во время анкетирования, проводившегося в дореформенный период (до повышения зарплаты) 47,3 % в качестве отрицательных моментов отметили «низкую зарплату». При этом 76,7 % (т.е. подавляющее большинство) считали, что их заработная плата не соответствует специфическим условиям службы, моральным, физическим и психическим нагрузкам по службе.

Далее 25,8 % респондентов считают свою работу интересной. И это очень важно, особенно при учете мнения сотрудников относитель-

но ее престижности/непрестижности. Когда человек считает работу интересной, тогда она выполняется качественнее и легче; 20,7 % отметили, что работа дает возможность общения с разными людьми. Действительно это так. Однако при этом никто не застрахован от деструктивных воздействий со стороны спецконтингента; 18,7 % указали, что работа соответствует их образованию. Сегодня наличие образования, соответствующего роду выполняемой деятельности, считается одним из основных формальных признаков формирования высококвалифицированных кадров практически в любой области деятельности. Достаточно сложно устроиться на работу и продвигаться по карьерной лестнице, не имея соответствующих дипломов, сертификатов, лицензий и т.п., даже при

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

наличии опыта работы и знаний. Поэтому указание на то, что их работа соответствует образованию, является требованием времени; 12,9 % опрошенных могут благодаря работе проявить свои организаторские способности. Возможно, говоря об этом, сотрудники имеют в виду, что проявляя свои организаторские способности, они чувствуют удовлетворение от работы, самосовершенствуются, утверждаются в качестве специалиста. Подобное способствует улучшению и облегчению работы сослуживцам, так как реализация организаторских способностей дает возможность для нормального функционирования подразделения, группы, отдела и т.д. Не менее значимым является применение таких способностей при работе с осужденными, при этом важно, чтобы они видели в сотруднике профессионала своего дела, понимающего в работе и владеющего ситуацией; 10,9 % видят положительное в своей работе в связи с возможностью получения или приобретения жилья, улучшения жилищных условий. И здесь имеется в виду не только выделение готового жилья сотрудникам ФСИН (постройка домов и т.п.), сколько стабильность в зарплате, которая дает возможность получения ипотечных и потребительских кредитов для покупки квартир или строительства домов, ремонта и отделки уже имеющейся жилплощади. Сюда же стоит отнести и получение сертификатов на жилье в связи с выходом на пенсию тем сотрудникам, которые

долгие годы стояли в очереди и не имели своего жилья. Однако обратим внимание, что гораздо больший процент опрошенных (26,4) относят к тому, что им не нравится в их работе «Невозможность получения (приобретения) жилья, улучшения жилищных условий»; 9,8 % указали, что работа привлекает их четкостью и определенностью, что обусловлено спецификой дисциплинарного пространства уголовно-исполнительной системы (о специфике дисциплинарного пространства в силовых структурах см. подробнее ). Несомненно, в уголовно-исполнительной системе есть и такие виды работ, которые можно оценивать как положительный момент. К примеру, сотрудники, служащие в охране исправительного учреждения, осуществляющие режим, выполняют одну и ту же четко определенную, последовательную работу изо дня в день; 8,9 % видят позитив в наличии льготных санаторно-курортных путевок. Возможность отдохнуть и подлечиться в ведомственном санатории или доме отдыха — явление положительное. В уголовно-исполнительной системе есть три санатория. Также сотрудники имеют возможность получать путевки в санатории и дома отдыха системы МВД, которых значительно больше.

Оставшиеся варианты ответов выбрало значительно меньшее число опрошенных. Так, 6,7 % указали на наличие форменного обмундирования в качестве того, что нравится в работе; 4,9 % нравится наличие

специализированного медицинского обслуживания. Медицинское обслуживание личного состава осуществляют 127 учреждений здравоохранения, в том числе 51 центр медицинской и социальной реабилитации, 8 больниц, 68 военно-врачебных комиссий и три санатория ; 4,4 % указали, что их привлекает закрытость работы, недоступность для других. Однако здесь можно найти как положительное, так и отрицательное, ведь по сути именно эта закрытость и является самой характерной особенностью профессии тюремщика, когда говорят, что «сидят» не только осужденные, но и сотрудники. В графе иное были указаны те положительные моменты, которые предложили сами сотрудники. Среди них: бесплатный проезд к месту отдыха, практическая направленность работы, наличие льгот, в том числе пенсионных, расположенность в непосредственной близости с местом проживания и т.д.

Относительно того, что сотрудников не привлекает в их работе, что им в ней не нравится, ответы распределились следующим образом: 31,6 % указали на постоянную нервную напряженность. Подобная напряженность является сочетанием как объективных факторов, так и субъективных моментов. К первым относится сама специфика службы в пенитенциарии — закрытой социальной системе, работа в большинстве своем с преступниками, девиантами, лицами преступившими уголовный закон, попирающими нормы

общечеловеческой морали, нередко беспринципными и т.д. К этой же группе факторов относится и постоянная «борьба», наличие психологического противоречия «мы -они», обостряющего нормальные взаимоотношения между сотрудниками и осужденными, при выполнении первыми своих профессиональных обязанностей. Но есть и субъективно-негативные моменты, обусловленные «гонкой» за показателями (всевозможная ведомственная статистика и отчетность, данные которой нередко влияют на дальнейшую службу отдельных сотрудников, чаще всего руководителей), некомпетентность некоторых руководителей; 26,4 %, видят негатив в том, что не имеют возможность получения (приобретения) жилья, улучшения жилищных условий от государства, которым обеспечиваются единицы; 16,9 % указывают на плохое медицинское обслуживание. Возможно такой ответ дали те сотрудники, которые столкнулись в ведомственных лечебных заведениях с явлением «профотбора» вместо оказания необходимой медицинской помощи. Подобное явление не редкость в ведомственной медицине, когда у сотрудников, обратившихся за помощью, создается впечатление, что болеть вообще нельзя, иначе «комиссуют», «не дадут пройти медосмотр», «лишат работы». Во время опроса встречались мнения о том, что «ведомственная медицина существует лишь для профотбора, и получить необходимую помощь там невозможно»;

12,9 % видят негатив в общении с преступниками. Подобный вариант выбрали работники тех служб и подразделений, в функциональные обязанности которых входит такое общение и оно наполнено постоянным противостоянием (оперативные подразделения). Кроме того, общение с девиантами, преступниками способствует развитию у сотрудников различных проявлений пенитенциарной девиантности и профессионально-нравственной деформации личности.

Остальные варианты набрали заметно меньшие проценты. Так,

7.6 % указали, что их работа монотонная и не интересная, еще 6,7 %, что она не соответствует их характеру. Изменить отношение к выполняемой работе или занимаемой должности можно при помощи руководства подразделения, которое имеет право заменить, поставить творческих людей на должности, соответствующие их характеру и способностям, а лиц, привыкших к однообразию и являющихся хорошими исполнителями, на должности, не требующие больших эмоциональных и творческих затрат и усилий. При этом в выигрыше будут и руководители, и сами сотрудники, которые станут работать с большей отдачей и стремлением;

4.7 % видят негатив в наличии жесткой субординации и еще 4,0 % в отсутствии возможности проявлять инициативу, в наказуемости инициативы. Эти факторы можно также рассматривать амбивалентно. С одной стороны, здоровая инициа-

тива сотрудников может привести к процветанию коллектива, к улучшению морально-психологического климата и т.д. С другой стороны, стоит помнить, что служба в ФСИН может быть отнесена к экстремальным видам деятельности, требующим постоянной собранности, когда нужно всегда быть, как говорится «начеку». В таком аспекте четкая субординация и знание своего места и обязанностей облегчает выполнение поставленных задач и нередко спасает жизнь. В графе «иное» наиболее распространены следующие варианты: отсутствие возможности продвижения по службе, неудовлетворительные санитарно-гигиенические и бытовые условия (отмечали те сотрудники, которые служат в исправительных учреждениях, расположенных за городом, в сельской местности), отсутствие свободного времени, неверное распределение функциональных обязанностей между отделами и службами, а в связи с этим и низкая организация взаимодействия между подразделениями и др.

Выяснив плюсы и минусы в работе сотрудников ФСИН, небезынтересным является вопрос: не жалеют ли они, что пришли на службу в уголовно-исполнительную систему? Однозначно признались в том, что сожалеют о приходе на службу в ФСИН 14,9 % респондентов. Возможно это именно те, которые пришли, не зная особенностей службы, и не смогли адаптироваться к ее специфике, остались незамеченными руководством и т.д.; 43,6 % уверен-

но ответили, что не жалеют. Несмотря на плюсы и минусы, которые они видят в своей деятельности, такие сотрудники понимают, что их деятельность необходима, и они делают нужное дело. Достаточно велик процент (30,9) тех, кто придерживается неоднозначной позиции: с одной стороны, немного жалеют и, возможно, не повторили бы свой трудовой путь заново, если бы представилась такая возможность, но, с другой стороны, и не жалеют, ведь работа дает им определенные гарантии и даже перспективы; 10,6 % просто затруднились с ответом. Не исключено, что некоторые просто не задумываются над такими вопросами. При опросе нам с удивлением говорили: «Если бы не Вы, я бы об этом никогда и не подумал! Теперь даже и не знаю», «До того, как Вы спросили, я даже не задавался таким вопросом, работал, да и все»).

Таким образом, можно резюмировать, что отношение сотрудников уголовно-исполнительной системы к своей службе в общем положительное, мотивация поступления на работу адекватная, большинство считают свою работу значимой для государства и общества, но не престижной среди других профессий. При этом в своей деятельности они видят как положительные, так и отрицательные моменты. Среди позитива в первую очередь отмечены: стабильность материального до-

статка, который дает служба в ФСИН, выполняемая работа является интересной и она дает возможность общения с разными людьми, что подталкивает сотрудников к самосовершенствованию и самопознанию. Негативным на сегодняшний день считается: постоянная нервная напряженность, невозможность получения жилья, реформирование и в связи с этим неопределенность перспектив.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ

1. Комментарии к статье «Из исправительной колонии строгого режима в Марково сбежали четверо заключенных». URL:

http://www.irk.ru/news/20130518/break (дата обращения 24.05.2013).

2. Комментарии к статье «Сбежавших зэков земляки считают героями». URL: http://www.mk.ru (дата обращения 24.05.2013).

4. Рогова Е.В. Учение о дифференциации уголовной ответственности: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2014. 596 с.

6. Смирнов А. Е. «Жало» приказа / А.Е. Смирнов, М.Ю. Аграфонов // Там же. 2015. Вып. № 2 (73). С. 77-89.

Сотрудники Федеральной службы исполнения наказаний России находятся под «колоссальным психологическим давлением». Об этом заявил заместитель главы ведомства Валерий Максименко. По его словам, это происходит из-за того, что работникам колоний и СИЗО приходится постоянно общаться с преступниками и получают они за эту работу небольшие деньги.

«Недавно правозащитник Андрей Бабушкин сказал, и я с ним согласен, что, посещая колонии и СИЗО, он видит моральную усталость и моральный износ сотрудников, даже молодых. В их глазах такая тоска, такая безнадега», – заявил Валерий Максименко в большом интервью агентству «Интерфакс». По его словам, сотрудникам ФСИН приходится за небольшую зарплату каждый день взаимодействовать с преступниками: «социально неблагополучными, обозленными на жизнь и проецирующими свои чувства и эмоции на окружающих», и поэтому они испытывают «колоссальное психологическое давление». Замначальника ФСИН отметил, что психологи в 2018 году провели более 180 тысяч индивидуальных консультаций с сотрудниками ФСИН и свыше 360 тысяч обследований.

Еще одна серьезная проблема для работников исправительных учреждений и следственных изоляторов – рост числа нападений со стороны заключенных, считает Максименко. По его словам, отчасти это связано с тем, что сотрудники не хотят применять спецсредства, когда это необходимо, поскольку потом им придется обосновывать это перед следователями и прокурорами, а «ещё и под уголовное дело можно попасть».

По мнению руководителя юридического департамента Фонда «Русь сидящая» Алексея Федярова, работники исправительных учреждений добровольно выбирают себе такую работу, любят ее и едва ли могут испытывать эмоциональное выгорание. Юрист считает, что за этими заявлениями Валерия Максименко стоит задача получить средства на расширение психологической службы ФСИН.

Алексей Федяров

– Расскажу одну историю. Было это в 2015 году в ИК-13 Нижнего Тагила (Федяров был осужден на 4,5 года по обвинению в мошенничестве и отбывал наказание в колонии Нижнего Тагила. –​ РС). Один из «нарядчиков» (а «нарядка» – это отдел организации труда заключенных, туда берут относительно грамотных людей) приходит утром, работал в ночную смену, завтракает, и тут объявляют обход руководства. Смотрим в окно барака – за 120 килограммов далеко ушли, огромные. Он смотрит на них и говорит: «Смотри, я теперь знаю, почему они такие. Они стресс заедают». Я говорю: «Какой стресс?» А он, оказывается, всю ночь писал для одного из сотрудников, который учился в академии на тот момент, реферат на тему «Эмоциональное выгорание сотрудников ФСИН». Видимо, был такой выгоревший, что даже написать сам не мог.

Это любимая работа, а на любимой работе невозможно выгореть

Эта тема модная, да, они любят об этом поговорить. Но какое эмоциональное выгорание? Они все там работают добровольно. Выгореть можно на работе, которую ты ненавидишь, но на которой вынужден работать. А они приходят туда, работают 12–15 лет и становятся пенсионерами. Они за свое место держатся, они переживают, если их увольняют. Это любимая работа, а на любимой работе невозможно выгореть. Но, зная высказывания Максименко, я просто их отслеживаю уже давно, за каждым подобным высказыванием стоит рациональное зерно, это очень умный человек. Я думаю, сейчас у них стоит вопрос о выбивании бюджета для сотрудников психологической службы и они хотят расширить этот штат.

– И это чтобы как-то прикрыть шум после истории в Ярославле?

– Какой шум? Вы думаете, кого-то волнует во ФСИН сейчас история в Ярославле? История была, расследуется. Кого-то сняли из них? Нет. Проверка прошла, установили, что их вины нет. Что-то поменялось в системе? Да нет, конечно! Посмотрите, что в Омске творится. Людей просто уничтожают. Стали возбуждать дела, может быть, более массово по пыткам? Нет! Все абсолютно так же. Более того, намного сложнее стало возбудить дело в Следственном комитете, потому что сейчас следователи СК говорят: «А вы нам дайте видео. Вы же в Ярославле смогли дать видео, нам тоже дайте, тогда мы возбудим». Эта история отыграна и ушла в прошлое, осталось только наказать этих вот почти 20 человек, тех, кого привлекли к ответственности. И все, никаким жупелом она не стала. И вы даже не думайте, что кто-то в руководстве ФСИН из-за ярославской истории выгорит.

Колония №1 Ярославля

– Вы сказали, что люди, которые идут работать во ФСИН, делают это сознательно и с радостью. То есть это склонность какая-то психологическая, садистская?

Каждый человек способен на это, в каждом человеке есть фашист

– Это обычные люди. Вы читали Ремарка «Искру жизни»? Вот бюргеры. Сегодня они сидят и пью пиво, а завтра становятся нацистами, послезавтра они становятся той частью нацистов, которая работает в концентрационных лагерях и сжигает людей в печах. Потом они выходят на пенсию и доживают как-то свою жизнь. Каждый человек способен на это, в каждом человеке есть фашист. Они идут работать туда, потому что это, чаще всего, регионы очень бедные, где зарплата в 20–30 тысяч рублей считается хорошей, где на нее можно прожить, где о пенсии в 35 лет мечтает каждый заканчивающий школу подросток. И конечно, они туда идут, это абсолютно осознанный и добровольный выбор. И если на этой работе нужно иногда кого-то побить и попинать, так, конечно, они побьют и попинают, потому что все так делают. Измените эту систему, так чтобы там не били и не пинали, – они не будут бить и пинать, потому что все так делают. Они приходят работать в систему, которая насквозь, в корне прогнила и которая допускает только такие методы работы.

Я писал, что господину Максименко, который утверждает, что сравнивать ФСИН и ГУЛАГ нельзя, нужно просто уйти на оперативное внедрение на месяц. Посидеть на «центральной» пару недель и проехаться этапом до Тагила, пройти свердловскую ИК-20, понять, что такое этап, когда тебя выводят в туалет три раза в сутки, и когда в помещении стандартного купе едут 12–15 человек с баулами и в зимней одежде, ощутить на себе отношение конвоиров, ощутить на себе отношение в пересыльной тюрьме, потом – в карантине, где ему разъяснят, какая должность сколько стоит. Но он нам, прошедшим это все, рассказывает, что то, что мы видели, что мы испытали, не существует. Когда, к примеру, едешь этапом в этом купе, туда загрузили 10 человек, они друг на друге сидят, женщины пожилые, девушки, им ехать двое-трое суток, и выпускают их в туалет три раза в сутки, и когда больной женщине, например, нужно выйти, это что от эмоционального выгорания конвоир ее материт, костерит и всячески обзывает, предлагает ей сходить под себя? Это эмоциональное выгорание? Нет, это просто вот такой человек в такой системе. При этом всегда рядом стоит кто-то старший, рядом еще двое-трое человек, и никто никогда не сделает замечание. Это что, эмоциональное выгорание происходит? Нет, это такие люди. Но там есть реально адекватные люди, с которыми можно общаться, которые понимают, что все это не может так функционировать. Но они же сами таких коллег терпеть не могут, – считает Алексей Федяров.

Адвокат Вера Гончарова, представляющая интересы осужденных омских колоний, рассуждает о том, каков психологический и социальный портрет сотрудников Службы исполнения наказаний и почему люди, работающие в этой системе, избивают, унижают и пытают заключенных.

Вера Гончарова

– Мне часто приходилось видеть, находясь в ожидании во дворе 7-й колонии в Омске, как толпятся кандидаты на должности сотрудников на собеседование или подают документы. У них полная определенность, они знают, куда идут, зачем идут, и я бы не сказала, что какая-то тоска или безнадежность в их глазах или в их мыслях прослеживалась. Наоборот, это удобное, надежное место, это место, где небольшая выслуга лет позволяет рано уйти на пенсию. В Омске многие таксисты рассказывали, что работали там, поскольку в Омске колоний очень много, и сейчас они – молодые люди вполне – и пенсию получают, и занимаются другими какими-то вещами. Понятно, что это работа нелегкая, но они идут туда сознательно. Однажды у меня был разговор с сотрудником колонии, мы говорили о том, что неплохо было бы иметь какую-то психологическую разгрузку, какую-то реабилитацию, перерыв в работе с заключенными, но это необходимо ровно так же и любому другому человеку. Например, адвокату, который так же работает и с осужденными, и с сотрудниками ФСИН, что тоже, в общем, непростой контингент.

Единственный человек, с которым я сталкивалась, у которого была даже не тоска, а боль в глазах, – это человек, который когда-то работал в системе исполнения наказаний, но достаточно быстро оттуда ушел, потому что морально не смог с этим справиться. Он до сих пор боится. Боится и правосудия, боится и мести со стороны бывших коллег. И когда он рассказывает, он плачет. Он ходит в церковь, он после увольнения очень сильно пил, потом лечился. Живет он без всяких ферм, катеров и коллекций часов, оружия и чем там еще славятся начальники учреждений. Живет он в полной нищете, на пенсию по инвалидности и на помощь друзей.

– По вашим словам, большая часть сотрудников ФСИН идёт туда работать сознательно. Как бы вы могли охарактеризовать, кто эти люди по своему социальному статусу, происхождению, по каким-то психологическим характеристикам? Или это для кого-то бывает вынужденная работа?

В таких местах, как Мордовия, очень распространена семейственность, и потому что это дело семьи, и потому что больше негде работать

– В таких местах, где, кроме колоний по большому счету, негде работать, например, как в Мордовии, – это вынужденное место работы. В системе исполнения наказаний работали отцы, деды, работают практически все родственники. В таких местах, как Мордовия, очень распространена семейственность, и потому что это дело семьи, и потому что больше негде работать. И работа там дает определенный социальный статус. В таких местах, как в Омске, где много колоний, тоже распространена семейственность и преемственность поколений в этой работе. Но не знаю, насколько это вынужденно, потому что Омск – это все-таки достаточно цивилизованное место, и там есть ещё где работать при желании. Можно получить другое образование, поехать в другой город.

Когда мы узнаем о том, что сотрудники начинают применять всякие недозволенные методы воздействия, тогда рождается вопрос: насколько люди, поступившие туда, имеют психическое нормальное здоровье и меняется ли оно и как, по мере работы со спецконтингентом. То, что рассказывают осужденные, иногда вызывает вопрос: насколько вообще нормальные в плане психики работают там люди? Я не могу дать ответ на этот вопрос. Либо это люди, которые пришли туда и имели предрасположенность, которая не была диагностирована при поступлении на работу, либо это что-то приобретенное в связи с влиянием среды, причем среды как осужденных, так и коллектива сотрудников. То, что необходима психологическая, психиатрическая помощь многим сотрудникам, – это факт.

Колония №6 Омска, в которой в октябре 2018 года произошел бунт заключенных

– Вы имеете в виду эти случаи избиений, унижений, пыток?

Это нормальные люди такими становятся или это люди, уже имея предрасположенность, идут именно туда и там воплощают свои какие-то комплексы, болезненные желания?

– Да. Это случаи избиения, унижения, это ведь и угрозы сексуальным насилием, иногда воплощаемые угрозы. Это различные обряды унизительные, тоже связанные с сексуальными вещами. Этого очень много. Были бы важны и нужны исследования специалистов на эту тему, как так получается: это нормальные люди такими становятся или это люди, уже имея предрасположенность, идут именно туда и там воплощают свои какие-то комплексы, болезненные желания? И в связи с тем, что это безнаказанно, в связи с тем, что это поощряется молчанием и содействием других людей, оно приобретает чудовищные формы. Люди, которые испытали на себе такие угрозы сексуальным насилием или само насилие, они с этим живут дальше, и это не забывается. Мало того, что сотрудник, который это делает, он сам явно с покалеченной психикой, он калечит психику еще и другим людям. И потом этот человек живет рядом с нами, и трудно сказать, как отреагирует на какое-то слово, событие или действие такая искалеченная психика человека, побывавшего там, во что это выльется в нормальном обществе. Это страшно, – заключает Вера Гончарова.

В 2018 году особое внимание привлекла ситуация в Ярославской колонии №1. В июле «Новая газета» опубликовала видеозапись того, как сотрудники ФСИН избивают заключенного Евгения Макарова. Следственный комитет возбудил уголовные дела о превышении должностных полномочий против сотрудников колонии, по делу проходят более 15 человек. Заключённые и правозащитники жаловались на пытки и в других учреждениях системы ФСИН, в частности, во Владимирской и Омской областях. В октябре в омской колонии №6 произошёл бунт, как утверждается, в связи с жестоким обращением с заключёнными. Бывшие осужденные из этого региона рассказывали, как их избивали, подвешивали, угрожали изнасилованием, мочились на них, подсоединяли к телу и гениталиям провода и пускали ток.

Заместитель директора ФСИН Валерий Максименко заявлял, что, несмотря на многочисленные обвинения в издевательствах над заключёнными и ущемлении их прав, его ведомство некорректно сравнивать с существовавшим в советские времена ГУЛАГом. По его мнению, «те времена давно канули в Лету» и сейчас не наблюдается массовых репрессий, расстрелов, неправосудных приговоров и пыток. По словам Максименко, если кто-то из сотрудников ФСИН бьёт заключённых, речь идёт не о наследии ГУЛАГа, а о том, что «мозгов нет у конкретного работника» и от таких работников служба «бескомпромиссно избавляется».

Журнал IQR продолжает публиковать обзоры профессий от специалистов. Мы решили разбавить рассказы об общеизвестных специальностях чем-то необычным. Сегодня вы узнаете все о работе инспектора СИЗО — сколько платят, что надо уметь и сложно ли работать с заключенными. У многих, наверное, сразу возник вопрос, чем СИЗО отличается от тюрьмы. Вообще, следственный изолятор временного содержания — это не тюрьма. СИЗО обеспечивает содержание под стражей подследственных и подсудимых на время следствия и суда соответственно, а также осужденных – до перевода к месту заключения.

Чем занимается инспектор в СИЗО

Работа в СИЗО

Меня зовут Оксана, мне 34 года. Проживаю на Украине, в Киеве, работаю в СИЗО с 2008 года. Итого, мой рабочий стаж составляет восемь лет. Должность, на которой я тружусь, только название имеет такое презентабельное, а по существу работы – это типичный надзиратель над заключенными, уже осужденными или же еще пребывающими под следствием. Женщин-инспекторов ставят на охрану женщин-заключенных, а также малолетних преступников. Мужчин охраняют, соответственно, инспектора-мужчины.

Профессиональные обязанности

Для бесперебойной работы, в учреждении сформировано пять смен. Четыре смены работают сутки через трое (собственно надзиратели), так называемая «пятая смена» работает пять дней в неделю, кроме субботы и воскресенья. В пятой смене трудятся младшие инспектора, в обязанности которых входит:

  • обыск камер;
  • обыск заключенных, прибывших с воли или из выезда на суд;
  • прием и раздача передач;
  • сопровождение на прогулку и в баню;
  • сопровождение из камер на следственные действия.

Как устроиться на работу в СИЗО

Женщина в тюрьме

Каких-либо особых знаний и навыков при приеме на работу не требуют. Образование может быть средним, средне-специальным. Высшее образование без юридической специальности при приеме на работу роли никакой не играет.

Чтобы попасть работать в уголовно-исполнительную систему, в моем случае – следственный изолятор, необходимо прийти в отдел кадров и заполнить кучу анкет. Вопросы такого типа:

  • почему решили идти работать в структуру;
  • предыдущие места работы;
  • фамилия, имя, отчество близких родственников (брата, сестры, отца, матери, мужа, жены, сына, дочери). Причем, если кто-то из них менял фамилию, то это нужно обязательно указать.

Также подписывается несколько документов о неразглашении. Это касается места расположения корпусов и камер на территории изолятора. После этого выдается направление в вашу местную поликлинику, где вы проходите общую медкомиссию. Нужны еще сертификаты от нарколога и психолога.

Пройдя медкомиссию, ждете звонка. Ждать обычно приходится полторы-две недели. Столько времени занимает спецпроверка в отношении вас и ваших близких родственников. Затем, если все нормально, ни у кого из вас не оказалось судимости, вас приглашают на собеседование. Скажу, правда, что никакого собеседования не было, а сразу дали направление на еще одну медкомиссию, которую нужно пройти в поликлинике МВД. Состоит она из двух частей: углубленной проверки общего состояния здоровья и психологических тестов. Результаты готовы обычно через два-три дня. Поликлиника сама передает их в отдел кадров СИЗО. Вам опять звонят из отдела кадров и приглашают на работу.

Мой первый рабочий день в СИЗО

СИЗО

В первый рабочий день начальник ОК выписывает временный пропуск на закрытую территорию и ведет знакомиться с начальником и замом. Это обязательная процедура начала трудовых будней. Впоследствии, за много лет работы вы будете видеть этих людей только мельком, при условии, что не выкинете какой-нибудь сногсшибательный фортель и не попадете «на ковер». С мелкими же проступками разбирается начальник смены, с проступками более серьезными – опера.

Знакомство происходит следующим образом: вас спрашивают, почему пришли сюда работать, боитесь ли оружия, уведомлены ли о наказаниях за нарушение устава. Вы невнятно что-то бормочете, так как ответы ваши никто не слушает, и выходите из кабинета под напутствие: «Идите работать».

Главные принципы работы с заключенными

Первые три смены вы – стажер. Только называется это иначе – неаттестованный. Вас ставят в смену не одного, а с наставником, который все подробно рассказывает и показывает.

Моя наставница, матерая баба, рассказала мне основные, главные принципы работы. Самый главный — никогда, ни при каких обстоятельствах, не поворачивайся спиной к зекам. Еще она показала, где находятся скрытые точки тревожной сигнализации, выдала магнит, который в случае критических ситуаций нужно приложить к точке сигнализации, научила открывать камеру ключами.

Все. Остальное, говорит, в процессе. Все три смены (трое суток) я училась выполнять несложную работу: утром считать заключенных, принимая смену, в течение дня – выпускать и запускать, контролировать раздачу пищи и передач, вечером «сводить остаток» — «минусовать» тех, кто не вернулся с заседания суда или отбыл в колонию. На ночь ключи от камер забирает корпусной. Так называется наш непосредственный начальник, который нам и мать, и отец. Почему? Потому что «залетов» на такой работе бывает великое множество. А он нас, младших, «отмазывает» перед начальством.

Аттестация

На четвертый день работы – аттестация. Начальник отдела кадров собирает всех новичков и везет в Управление Госдепартамента по исполнению наказаний. Нас было трое. Всех по очереди заводили в разные кабинеты, где важные дядьки задавали одни и те же вопросы: «Чем вас привлекает эта работа?». И слышали традиционный ответ: «Привлекает стабильность, соцпакет и т.д.».

Затем попросили пройти сфотографироваться на удостоверение и подождать решения. Через два часа нам сообщили, что мы аттестованы и в звании младшего сержанта можем приступать к несению службы. Так, в новом звании, в форме, которую выдали после аттестации, я приступила к выполнению своих обязанностей.

Распорядок дня инспектора СИЗО

Рабочие сутки начинаются в восемь утра с развода. Развод – это такая планерка, где смена стоит, выстроившись в две шеренги, а начальник смены дает четкие указания. На какой идти пост инспектор узнает только утром. Далее, вы приходите на пост, и начинается пересменка. Вам дают специальный документ, по которому вы проверяете наличие всех заключенных в своих камерах. Затем приходит корпусной (ими могут быть только мужчины), и вместе с ним делается обход. Открывается поочередно каждая камера, заключенные строятся, к ним заходит корпусной и выслушивает все пожелания. Кому надо к врачу, у кого-то сломана нара (кровать), просьбы починить умывальник и тому подобное.

Заброшенная тюрьма

Далее весь день проходит в рабочей суете. Приходят конвойные, забирают заключенных на следственные действия или на выезды в суд. Чтобы инспектор выпустил человека из камеры, конвойный представляет ему документ с именем заключенного, подписью и печатью учреждения. Документ остается у инспектора до прибытия заключенного в камеру. Если человека не привезли, то при вечерней сверке этот документ крепится к камерной карточке и отдается корпусному.

В десять вечера объявляется отбой и заключенные должны лечь спать, но, как правило, этого не происходит. У них ночью жизнь только начинается. Они перекрикиваются и посредством веревок (на их жаргоне – «дороги», «кони») передают друг другу записки и другие вещи. Инспектору же ночью спать не разрешается. Но мы ухитряемся поспать.

В шесть утра – подъем. В семь привозят завтрак, который через «кормушки» раздают рабочие-заключенные, оставшиеся отбывать срок в изоляторе. Потом – пересменка и можно домой.

Зарплата надзирателя

Тюрьма

В принципе, отвечая на вопросы в Управе, я не врала. Меня действительно прельщала стабильность, служба во внутренних войсках, льготный стаж, бесплатный проезд даже. К тому же, вначале клятвенно обещали комнату в общежитии, а на тот момент имелись проблемы с жильем. Поэтому, собственно, и возникла идея идти работать в эту структуру, хоть и на маленькую зарплату. В 2008 году она составляла 900 грн (100$), а с учетом всех отчислений – и того меньше. Сейчас эта сумма составляет 3000 грн, что, с учетом инфляции – всего ничего. Чистыми получается все те же 110$. Так это я уже старший прапорщик и, соответственно, старший инспектор. А новички, младшие сержанты, получают и того меньше. К слову, у офицеров-оперов, начальников смен, работников отдела кадров заработок ненамного выше. В среднем на 400 – 600 грн, в зависимости от звания. Если я не ошибаюсь, за каждое повышение звания идет прибавка к жалованью в сумме 150 грн.

Справка от редакции: Эти данные актуальны для Украины, на Украине средняя зарплата 200 долларов. В России зарплата в СИЗО на должности «младший инспектор отдела режима” со всеми надбавками составляет на сегодня примерно 30-40 тысяч рублей. Жилье не предоставляется. Есть ежегодный отпуск – от 30 до 45 суток. Данные по ФКУ СИЗО-2 УФСИН России по г. Москве «Бутырка”.

Работа в структуре исполнения наказаний имеет некую особенность. Вы не имеете права подрабатывать где бы то ни было. Это чревато увольнением. Но, если честно, никто за этим не следит, поэтому при таком графике можно спокойно найти себе подработку.
Стоит еще отметить, что при таком минусе, как маленькая зарплата, есть еще и некоторые плюсы. Во-первых, оплачиваемый отпуск, который увеличивается из года в год, в зависимости от стажа. У меня сейчас отпуск 45 дней. Во-вторых, сам стаж для пенсии – год считается за полтора. Ну, и больничный, бесплатное лечение в госпитале МВД, бесплатный проезд в общественном транспорте. Да и комнату в общежитии все-таки дали, правда, через два года.

Но самым большим, на мой взгляд, преимуществом является возможность получения высшего юридического образования в ведомственных вузах. Бесплатно. Причем такая возможность есть у каждого сотрудника. Начальник изолятора ставит одобряющую подпись на каждом обращении. Другое дело, если человек не отличается умом и сообразительностью, то его уже потом могут отчислить из учебного заведения.

Материал в тему: Зачем нужен диплом о высшем образовании?

После окончания заочной учебы и получения диплома всем предоставляется новая, соответствующая званию должность. Хочу сказать, что работать можно. Денег заработаете не шибко много, но и семь рабочих суток в месяц – тоже не велик напряг.

admin