Оптимизация медицины

Десять лет назад, в 2010 году, в России началась реформа здравоохранения. Ее тогда называли оптимизацией, и отвечала за нее Татьяна Голикова – бывший министр здравоохранения. Сейчас она занимает должность вице-премьера и возглавляет оперативный штаб по борьбе с коронавирусом. Реформой власти остались недовольны.

Девять лет оптимизации российского здравоохранения привели к провалу, именно так охарактеризовал ситуацию Владимир Путин летом прошлого года.

«Пациенты справедливо жалуются на плохие условия, очереди к врачам-специалистам и их нехватку. Медицинские работники, в свою очередь, недовольны уровнем заработной платы и высокой нагрузкой», – сказал тогда он.

Embed Поделиться Embed Поделиться Код скопирован в буфер обмена ширина px высота px The URL has been copied to your clipboard

No media source currently available

0:00 0:02:42 0:00

Реформа российского здравоохранения стартовала в 2010-м. Тогда планировалось оптимизировать расходы за счет закрытия неэффективных больниц и повысить зарплаты медработникам. В 2012-м, вернувшись в президентское кресло, Путин подписал «майские указы» – велел платить врачам больше.

Это привело к тому, что после выхода «майских указов» начались сокращения. Так, с 2013-го по конец 2019 года, по данным Росстата, младших медработников стало меньше в 2,5 раза – их количество сократилось с 687 тысяч человек до 265 тысяч; среднего персонала – почти на 10% – с почти 1,5 миллиона человек до 1,3 миллиона; а врачей – на 2,2% – с 578 тысяч человек до 565 тысяч. Отдельно стоит отметить врачей-инфекционистов, их по сравнению с началом медицинской реформы стало на 10% меньше, эпидемиологов – почти в полтора раза. Смертность от инфекций, напротив, выросла на десятую долю процента.

Но глобально сокращения начались задолго до 2010-го: в 1990 году в России было 140 тысяч инфекционных коек, в 2012-м – в два раза меньше, всего 70 тысяч, к 2018 году их стало уже 59 тысяч. Заболевших тоже стало меньше, но не настолько (4,4 миллиона в 1990 году, 3,5 миллиона в 2018-м). Зато выросла нагрузка на врачей.

Расходы федерального бюджета на здравоохранение тем временем продолжали снижаться: с 613 миллиардов рублей в 2012-м до 439 миллиардов рублей в 2017-м. Разницу был призван компенсировать Фонд обязательного медицинского страхования. В 2013 году оплату расходов медицинских учреждений включили в страховые тарифы. Медики тогда жаловались, что их услуги по документам стоят в четыре-пять раз меньше, чем на самом деле, и расходы пришлось урезать.

Хоть число больниц и сократилось, а современного, более эффективного медоборудования, закупленного на средства федерального бюджета, стало больше, оказалось, что регионам тяжело поддерживать зарплату врачей на уровне, заданном «майскими указами» Путина. Расходы на содержание медоборудования оказались для многих неподъемными. Врачи продолжали жаловаться на колоссальные нагрузки и не такие уж и высокие зарплаты: после массовых сокращений работы у них меньше не стало.

В ноябре 2019-го чиновники решили, что после девяти лет оптимизации российской медицине нужна модернизация. Новый план должен был в ближайшие четыре года исправить ошибки прежнего: провести инвентаризацию, скорректировать число врачей и разработать новую систему оплаты их труда. Основная нагрузка по реализации должна была лечь на регионы, и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы планы властей не скорректировал коронавирус.

Читай нас в Яндекс.Дзене

Подписаться

В начале ноября на Суворовскую площадь в Москве в знак протеста против «оптимизации» столичных больниц и поликлиник вышли тысячи людей. По оценкам экспертов, большинство из них, так или иначе, были связаны со здравоохранением. Многие считают, что «оптимизация» не просто бьет по интересам и правам докторов и пациентов, но и ставит под вопрос само существование московской государственной медицины как единого взаимосвязанного комплекса. Что это – непродуманная политика или сознательный развал бесплатной медицины?

Многие считают, что реформирование системы здравоохранения назрело давно. Но почему и пациенты, и врачи недовольны проводимыми Минздравом и Департаментом здравоохранения Москвы реформами? В правильном ли направлении мы двигаемся?

В чем суть и логика проводимой в столице реорганизации бюджетных медицинских учреждений? Каких целей планируется достичь с ее помощью? Какие аргументы приводят ее противники?

Что такое «План-график реализации структурных преобразований сети медицинских организаций государственной системы здравоохранения города Москвы в части высвобождения имущества», который обсуждают в СМИ? Как он реализуется?

Что происходит в регионах – там тоже сокращают больницы и врачей?

Переходит ли наша медицина окончательно на экономические рельсы? Почему эта реформа проводится негласно? Как она связана с «майскими указами» Путина, потребовавшего повысить зарплаты врачам? И не является ли она следствием банального желания чиновников сэкономить, сократив больницы и врачей?

Должна ли амбулаторная (поликлиническая) помощь потеснить стационарную? Должны ли мы заимствовать западный опыт? Какой «коечный фонд» необходим России?

К чему приведет реорганизация столичной системы здравоохранения по западным лекалам в российских реалиях?

Как «оптимизация» скажется на качестве предоставляемых медицинских услуг? Во что она выльется на практике?

Участники дискуссии:

Александр Разумов — директор Московского научно-практического центра медицинской реабилитации, восстановительной и спортивной медицины, профессор, академик РАН

Гузель Улумбекова — председатель правления Ассоциации медицинских обществ по качеству медицинской помощи и медицинского образования

Людмила Стебенкова — председатель комиссии Мосгордумы по здравоохранению и охране общественного здоровья

Надежда Осипова — врач-анестезиолог-реаниматолог, профессор, заслуженный деятель науки России

Алексей Свет — главврач Городской Клинической больницы №1 им. Н.И.Пирогова

Сергей Калашников — профессор, председатель комитета Госдумы по охране здоровья

Виталий Иванов (по телефону) — врач-кардиолог, координатор общественного движения «Вместе – за достойную медицину»

Николай Потекаев (по телефону) — первый заместитель руководителя Департамента здравоохранения города Москвы

Также смотрите выпуск на YouTube.

Коронавирус продолжает захватывать страну. Изначально главным очагом заболевания стала Москва, однако с каждым днём всё больше случаев фиксируется в регионах, где за сутки порой выявляется несколько десятков носителей вируса. Такая ситуация выглядит крайне тревожно: если статистика будет расти теми же темпами, регионы могут не справиться с потоком заболевших. Причём ещё лет 10 назад такой проблемы даже не возникло бы. Однако в процессе оптимизации медицины были массово закрыты инфекционные больницы и уволены работавшие в них специалисты.

Сюжет: Коронавирус

Как выглядит вирус COVID-19, узнать уже успели, кажется, все. Неприятного вида шарик с щупальцами. Уверен: если взять микроскоп посильнее и присмотреться, где-то там могут проявиться лица тех, благодаря кому коронавирус теперь сотнями укладывает россиян в реанимационные койки и неизвестно скольких ещё уложит в могилы. Это лица людей, с чьей подачи в течение последних лет шла «оптимизация» отечественной системы здравоохранения. Проводя её, россиян успокаивали рассказами о внедрении «бережливой» медицины и цифровых технологиях. По факту же это обернулось массовым сокращением медперсонала и закрытием лечебниц. Лиц будет много – чиновники из федерального Минздрава, спускавшие вниз приказы, их коллеги из региональных депздравов, послушно эти приказы выполнявшие. Но крупнее всего, пожалуй, проявятся холёные лица двух идеологов оптимизации – вице- премьера Татьяны Голиковой и экс-главы Минздрава Вероники Скворцовой.

Инфекционисты оказались не нужны

«Оптимизация медицины была проведена ужасно» – такое заявление сделала в ноябре прошлого года в телеэфире Татьяна Голикова. В это время за тысячу километров от столицы, в городе Новочеркасске Ростовской области, три врача городской инфекционной больницы решали, как им быть дальше. Три доктора-инфекциониста составляли весь врачебный персонал больницы, обслуживающей город с 170-тысячным населением. Одному из эскулапов стукнуло уже 66, второму – 72. Больничному зданию с отваливающимися стенами и тараканами и вовсе перевалило уже за 100. Решив, что хватит терпеть, все три инфекциониста написали заявления об уходе. До появления коронавируса оставалось меньше месяца. Тогда эта история вызвала немало шума, однако за кадром остался тот факт, что уволившиеся медики оставались, образно говоря, последними из могикан. Многие их коллеги потеряли работу намного раньше – одни в результате сокращения ставок, другие по причине закрытия больниц. Всего, как следует из доклада «Оптимизация российской

системы здравоохранения в действии», с 2000 по 2015 год количество больниц в стране сократилось вдвое – с 10,7 до 5,4 тысячи. Одновременно уменьшалась численность врачей. При этом сокращать старались в первую очередь представителей редких специальностей – аллергологов, дерматологов и особенно инфекционистов. Потому если количество врачей в целом уменьшилось на 2%, то количество специалистов-инфекционистов – на 10%.

Одновременно, как следует из данных Росстата, сокращалось число коек инфекционного профиля – с 70,5 тыс. в 2010 году до 59 тыс. в 2018-м. Во многих случаях разом закрывали всё отделение. Теперь специалисты называют это фатальной ошибкой, которая ещё неизвестно во что выльется. Дело в том, что раньше инфекционные отделения, как правило, располагались в изоляции от других лечебных корпусов. Сейчас региональные власти в ожидании потока больных спешно создают новые инфекционки. Но для этого приходится перепрофилировать другие отделения в больницах, что создаёт повышенную угрозу распространения коронавируса.

По теме2794

Минздрав Российской Федерации зарегистрировал первую в мире вакцину для профилактики коронавирусной инфекции «Спутник V» в середине августа. Как сообщил Михаил Мурашко, уже началась третья фаза клинических испытаний.

Нет врача – нет болезни

О том, что ничем хорошим всё это не закончится, эксперты говорили и три и пять лет назад. В 2016 году в ОНФ открыто назвали необдуманной проводимую Минздравом оптимизацию инфекционной службы. «Ситуация катастрофическая», – отмечала руководитель Высшей школы организации и управления здравоохранением Гузель Улумбекова. Она подчёркивала: «оптимизация» уносит жизни россиян. С 2011 по 2014 год сокращение числа инфекционистов и количества коек привело к росту смертности в 26 регионах страны. В их числе Томская, Мурманская, Ленинградская, Тюменская области, Карачаево-Черкесская Республика и др. Минздрав, которым тогда рулила Вероника Скворцова, отмахнулся – дескать, о чём вы, в стране, наоборот, снизилась заболеваемость инфекционными болезнями. Однако Гузель Улумбекова поясняла: заболеваемость в России измеряется по обращаемости. Есть специалист – диагноз будет зарегистрирован. Нет врача – нет и болезни. Естественно, что заболеваемость упала – вы же сократили инфекционистов!

Спустя год о проблеме высказалась и главный специалист по инфекционным болезням Минздрава РФ профессор Ирина Шестакова. Как поясняла она, стране не хватает минимум 1900 врачей-инфекционистов. Кроме того, Минздрав держит инфекционную службу на хлебе и воде: на неё идёт лишь около 2% от всего бюджета здравоохранения. А ну как случится эпидемия? Сейчас в Минздраве продолжают уверять, что всё хорошо и ситуация под контролем. Однако открыта статистика, показывающая общее количество врачей-инфекционистов. Всего их около 6 тысяч. На первом месте Санкт-Петербург – 353 специалиста. На втором Москва – 350. Далее следуют Краснодарский край (229), Московская (219) и Свердловская области (177). Теперь смотрим аутсайдеров списка. Чукотский автономный округ – 6 врачей. Еврейская автономная область – 4 врача. И наконец Ненецкий автономный округ – 2 врача! 12 апреля в Нарьян-Маре выявили первого пациента с коронавирусом. Если последуют новые случаи, кто будет лечить заболевших?

Один специалист на 550 больных

В конце февраля, когда пандемия ещё не добралась до России, в агентстве «ФинЭкспертиза» (FinExpertiza), изучив потенциал отечественной медицины, смоделировали сценарий на будущее. Вывод оказался таким: в случае развития в РФ эпидемии по «хубэйскому варианту» только одному из трёх инфицированных хватит койки в инфекционном отделении. Если дело будет обстоять хуже, койка достанется в среднем одному из 124 инфицированных. Если же дойдёт до того, что инфицированными окажется 5% населения, то мест в инфекционных отделениях хватит в среднем для 0,8% заболевших.

«Ситуация, когда в среднем по стране на одну койку в инфекционных отделениях приходится 2475 человек, в условиях эпидемической угрозы в соседнем государстве не может не настораживать. Однако это не единственный фактор риска: в России всего порядка 13 тыс. врачей санитарно-эпидемической группы. Эта специализация врачей – актив ещё более важный, чем больничные койки. Если в России реализуется самый негативный из прогнозов, то на одного врача санитарно-эпидемической группы будет приходиться 550 заражённых», – констатировал член совета директоров сети FinExpertiza Агван Микаелян.

Конкретно

Помимо нехватки специалистов и коечного фонда называют ещё две угрозы. Первая – нехватка среднего и младшего персонала. С 2013 года по конец 2019-го число средних медработников уменьшилось на 9,3%, а младших – в 2,6 раза. Быстро решить эту проблему не получится. Можно попробовать завлечь рублём обратно ранее уволенных медсестёр и санитарок. Но большинство из них находятся в возрасте и входят в «группу риска». При отсутствии в регионах качественных средств защиты мы рискуем получить растущую смертность среди медработников. Вторая угроза – отсутствие своих препаратов, средств индивидуальной защиты и медицинской техники. Вакцину от коронавируса сейчас создают, но кроме неё нужны и другие лекарства. Большинство препаратов у нас либо импортируются, либо изготавливаются из зарубежного сырья – китайского или индийского. Из Китая раньше везли даже резинки для пошива медицинских масок, а маски с серьёзным уровнем защиты практически все импортные.

Также в стране имеется примерно 40 тыс. аппаратов ИВЛ, половина из которых старые. по статистике, они нужны каждому четвёртому заболевшему коронавирусом. А ведь есть ещё и другие пациенты, которым также требуется ИВЛ.

Анастасия Васильева, председатель профсоюза «Альянс врачей»:

– Москва сможет справиться. Здесь большая плотность больниц, медцентров, врачей. А вот регионы могут не справиться. Каникулы объявили с 30 марта, инкубационный период 14−30 дней. Через месяц может начаться эпидемия в регионах, она кое-где уже началась, но не так интенсивно. Я заранее представляю, что там будет, и мне страшно. Уже сейчас надо готовить регионы и туда посылать самолёты с экстренной помощью.

Реформирование здравоохранения, происходящее в стране, вызывает у населения тревогу и основанное на жизненном опыте ощущение того, что все будет плохо. Примеры этого — сокращение финансирования здравоохранения (бюджетный маневр) или переход на одноканальную систему финансирования. Еще один пример — сокращение и укрупнение медицинских учреждений, которое специалисты деликатно называют оптимизацией. Люди ожидают, что теперь к врачу будет попасть очень сложно.

Реклама

Что происходит в Москве

Сокращение-оптимизация напрямую затронуло лечебные учреждения Москвы. По плану до конца первого квартала 2014 года в Москве 65 стационаров, работающих в системе ОМС, должны объединиться в 34–35 многопрофильных высокотехнологичных медицинских центров. Почти 400 городских поликлиник образуют 46 взрослых и 40 детских амбулаторно-поликлинических центров. Причем, как подчеркивают вице-мэр по социальным вопросам Леонид Печатников и руководители Мосздрава, это будет объединение юридических лиц с сокращением административного аппарата. О реальном сокращении числа лечебных учреждений, по их словам, речи не идет, они будут работать как филиалы крупной клиники под управлением одной администрации и одного главного врача.

Меньше управленческого персонала — экономия бюджета.

В рамках одного объединения, говорят руководители здравоохранения, можно будет оптимизировать прием врачей-специалистов. Предполагается трехуровневая система медицинской помощи. По месту жительства пациент может получить помощь самых востребованных врачей — терапевта, хирурга, офтальмолога, невролога. Это первый уровень. В «головном» амбулаторном комплексе — попасть к кардиологу, эндокринологу, нефрологу и прочим специалистам, пройти диагностику на современном оборудовании. Оснащать магнитно-резонансными томографами или приборами для ангиографии каждую поликлинику нереально. Третий уровень — стационар, если госпитализация действительно необходима.

Другое направление оптимизации — сокращение на 30% числа больничных коек. И здесь у организаторов реформы такой резон: у нас в стране традиционно больничные койко-места используются неэффективно. Большая часть пациентов не лечится в стационарах, а обследуется, многие неделя за неделей ждут плановой операции, другие реабилитируются. В то же время эти медицинские услуги, как делается во всем мире, пациенты могут получать амбулаторно. По словам министра здравоохранения Вероники Скворцовой, «в странах с эффективной системой здравоохранения 70% пациентов решают свои проблемы со здоровьем в поликлиниках, и лишь 30% – в стационарах. Для сравнения: в Москве, например, соотношение амбулаторной и стационарной помощи прямо противоположно – составляет 30 к 70% в пользу стационаров».

По словам Скворцовой, речь идет скорее не о сокращении, а о перепрофилировании больничных коек: освободив койки от тех больных, которые могут получить помощь амбулаторно, можно перераспределить их в реабилитацию и паллиативную помощь.

Реформы в нашей стране всегда проходят болезненно, а реформа здравоохранения — «ближе к телу» как никакая другая. Сталкиваясь с трудностями при записи к врачу, получении лекарства и с качеством медицинского обслуживания, одни ропщут в очередях, другие пишут жалобы в Росздравнадзор, третьи выходят на митинги и пикеты , хотя их меньшинство. Протестующие говорят, что под видом оптимизации и повышения эффективности происходят массовые увольнения врачей.

«80% недовольства от неинформированности населения»

С вопросом о том, как оптимизация здравоохранения отразится на пациентах, «Газета.Ru» обратилась к председателю отделения Общественного совета по защите прав пациентов при Управлении Росздравнадзора по Москве и Московской области, заместителю председателя правления Ассоциации онкологов России, исполнительному директору социальной программы НП «Равное право на жизнь» Дмитрию Борисову.

«Действительно, крупный стационар, который оказывает медицинскую помощь по многим профилям, эффективен, и во всем мире такие клиники существуют, — сказал «Газете.Ru» Дмитрий Борисов. — Другое дело, что эта помощь должна быть максимально доступна, и те виды помощи, которые населению необходимы в шаговой доступности, и должны быть в шаговой доступности. Человек не должен проделывать путь в несколько станций метро для того, чтобы посетить участкового врача. Нельзя заниматься только диагностикой и профилактикой и забывать, что человеку нужна помощь кардиологов, онкологов и пр.

Но то, что происходит сейчас, — это определенный этап. Нужно посмотреть, к чему эта система приведет через год-два».

По словам Дмитрия Борисова, в Москве не сокращаются поликлиники в зоне доступности. «Реформа, безусловно, не делается для того, чтобы сделать людям хуже, наоборот, — добавил он. — Население недостаточно проинформировано о реформе, не знает всех планов ее проведения. Вот эта неинформированность, на мой взгляд, вызывает 80% недовольства. И 20% — это объективные провалы в качестве работы ответственных чиновников или врачей, которые отвечают за данное учреждение».

Что касается жалоб, с которыми пациенты обращаются в Общественный совет Росздравнадзора, то, как сказал Дмитрий Борисов, проблема номер один – в том, что человек не получает необходимую ему лекарственную помощь.

«Койка в больнице у нас была не местом, где пациент лечится, а местом, где пациент живет»

Вот что сказал «Газете.Ru» директор Института развития общественного здравоохранения Юрий Крестинский.

— Как вы можете прокомментировать текущую ситуацию с реформой здравоохранения?

— Речь идет в первую очередь об объединении различных учреждений здравоохранения в рамках единых юридических лиц. Условно говоря, было две больницы, номер N и номер Z, а станет одна больница, у которой будет два филиала. Это помогает организационно лучше решать многие вопросы с точки зрения административных расходов, оптимизации коечного фонда, планомерного распределения нагрузки. В первую очередь речь идет именно об этом. Плюс во многих поликлиниках и больницах в рамках программы оптимизации здравоохранения была проведена реконструкция, оптимизация количества операционных, закупка необходимого оборудования, что намного повышает пропускные способности этих больниц.

Один из дополнительных экономических факторов — в течение многих лет койка в больнице у нас была не местом, где пациент лечится, а местом, где пациент живет, реабилитируется и питается.

Она выполняла больше социально-вспомогательную функцию, нежели медицинскую. И если часть нагрузок перенесется на амбулаторное звено, где пациент будет обследоваться, ему будут назначать необходимые препараты, что сегодня делается во всем мире, это позволит отказаться от избыточного коечного фонда.

— Слияние поликлиник Москвы в 46 взрослых и 40 детских амбулаторно-поликлинических объединений завершится в первом квартале 2014 года?

— Я думаю, что даже первым кварталом ситуация не ограничится. Но речь не идет об объединении поликлиник как таковых, речь идет об организационном конгломерате, когда в рамках одного объединения будут существовать несколько объектов здравоохранения.

— Это означает, что из районных поликлиник врачи-специалисты будут переходить в большие амбулаторно-поликлинические центры, а в районных поликлиниках останутся только участковые?

— Нет, этот вовсе не значит, что будет так. Объединение нескольких медицинских учреждений означает, что можно будет гораздо более грамотно выстраивать работу персонала в различных филиалах, расположенных в разных местах.

— Хочется понять, чем это реально обернется для пациентов. Не лишатся ли пожилые люди и мамы с маленькими детьми поликлиник в шаговой доступности?

— Как имели поликлинику в шаговой доступности, так и будут ее иметь. В этом плане ничего не изменится. Но, конечно, реформирование здравоохранения, которое сейчас идет, не может не затрагивать пациента. Пациент выбирает себе страховую компанию, может выбирать ЛПУ, к которому он прикрепляется на обслуживание в рамках программы ОМС. Это определенная ответственность, в том числе и для пациента, ему надо взвешенно подходить к выбору.

— По новой системе пациент сможет пойти только к терапевту, а к специалистам попадает только через терапевта?

— Наверное, это правильно, если к узкому специалисту пациент попадет через участкового, врача общей практики, который этого пациента знает и ведет.

Если пациент сам решил, что ему нужно к кардиологу, это вовсе не значит, что ему действительно нужно к кардиологу, может быть, ему нужно к нефрологу или к гастроэнтерологу.

Но если пациент стоит на диспансерном учете по конкретному заболеванию, то он посещает узкого специалиста уже непосредственно, по договоренности с ним. А загружать узкого специалиста, которых в разы меньше, чем терапевтов, только потому, что пациент так решил, это никакая система не сможет потянуть такую нагрузку.

— В теории все выходит логично. Но поскольку реформирование здравоохранения вызывает довольно много жалоб и нареканий со стороны как пациентов, так и врачей, значит, не все идет гладко, и оптимизация дает сбои?

— Естественно, реформирование такой громадной и инертной системы, как система здравоохранения, в которой десятки тысяч врачей и сотни тысяч специалистов среднего уровня, сотни учреждений здравоохранения, не может идти как по маслу. Конечно, сбои будут, но это не значит, что ничего не надо менять.

В следующем материале «Газета.Ru» представит иные точки зрения на оптимизацию здравоохранения. О том, чем оборачивается реформа в реальной жизни, расскажут практикующий врач и пациенты.

Владимир Путин считает опыт «Росатома», которым ранее руководил Сергей Кириенко, применимым и в здравоохранении, которое курирует Татьяна Голикова. Фото с официального сайта президента РФ

Глава государства предложил решать проблемы здравоохранения с помощью создания новой госкорпорации. Именно она, по словам Владимира Путина, будет обеспечивать бесплатность здравоохранения. Эксперты уверены, что реформа здравоохранения зашла в тупик, что стало очевидно не только из-за недовольства пациентов, но и громких протестных акций врачей, прокатившихся по стране в последние месяцы. По их мнению, включение в огосударствленную систему еще одной госструктуры не поможет.

Президент Владимир Путин плотно занялся проблемами российской медицины. В пятницу он порассуждал о том, может ли система здравоохранения работать как госкорпорация. Общаясь в Сочи с победителями конкурсов управленцев «Лидеры России» и платформы «Россия – страна возможностей», президент задал этот вопрос заместителю главного врача клиники Владимиру Остроменскому. Тот рассказывал, что сейчас появилась возможность выявить профессионалов, чтобы они затем стали руководителями больниц, главврачами, поскольку, по его словам, на ошибку не имеют права ни врачи, ни управленцы в сфере здравоохранения.

Но пришлось отвечать на гораздо более общий вопрос от президента. Врач не растерялся и тут же ответил, что может. Может здравоохранение работать как корпорация. «Единственное, самым большим капиталом этой корпорации должна быть человекоориентированность, человекоцентричность», – отметил Остроменский.

Владимир Путин пояснил свой вопрос, приведя в пример «Росатом», который раньше возглавлял первый замруководителя администрации президента Сергей Кириенко. «Сергей Владиленович когда-то создал корпорацию «Росатом». Вот она функционирует достаточно эффективно, весьма эффективно», – сказал Путин. Он пояснил, что в таком варианте министерство занимается контролем, проверками, методиками и т.д., а само здравоохранение как система оказания важных для человека услуг работает именно как корпорация – со всеми зданиями, сооружениями, показателями.

Когда президент еще раз переспросил Остроменского, возможно ли это, тот ответил, что для этого необходимо переформатировать систему подготовки специалистов, руководителей.

«Татьяна Алексеевна говорит, что тогда надо уходить из системы обязательного страхования», – подкинул Путин врачу-акушеру из Санкт-Петербурга еще задачку, системного, можно сказать, характера, имея в виду вице-премьера Татьяну Голикову, курирующую в правительстве социальный блок. Но глава государства сам же себе и ответил. «Совсем необязательно, система страхования может работать и обеспечивать бесплатность здравоохранения. А сама система может работать, да», – сказал Путин.

2 октября президент проводил совещание по вопросу модернизации первичного звена здравоохранения. На нем глава Минздрава Вероника Скворцова представила доклад о принципах модернизации первичного звена здравоохранения, вопросах финансирования региональных программ, совершенствовании отраслевой системы оплаты труда медицинских работников. А предыдущее совещание по теме здравоохранения Путин провел 20 августа. Тогда Скворцова отмечала, что дефицит врачей составляет 25 тыс. человек, среднего медицинского персонала – 130 тыс. человек. В четырех регионах оклад врачей не превышает 30% от средней зарплаты по региону (при норме, установленной майским указом 2012 года, в 200%).

Активные протесты врачей заставили власти
искать радикальные решения.

Но чиновничьи отчеты о ситуации в здравоохранении меркнут на фоне сообщений с медицинских фронтов. Уже так можно описывать ставшие почти обыденными пикеты, забастовки и массовые увольнения врачей, протестующих против реформы, оптимизации и засилья чиновников от медицины.

«НГ» писала о бунте нижнетагильских хирургов (см. номер от 28.08.19), которые вышли победителями из конфликта с чиновниками, своим демаршем с увольнением им всего за несколько дней удалось добиться снижения нагрузки и получить положенные денежные выплаты. Но дело их живет. Из последних громких событий – угроза увольнения от врачей отделения новорожденных пермской больницы № 6, им приходится постоянно перерабатывать, не получая за это доплат. Очень громким получился и скандал в крупнейшем Онкологическом центре России имени Блохина. Детские онкологи заявили, что готовы уволиться в полном составе, если в учреждении не сменят директора. Трудно даже представить, что переживают родители больных детей, узнавшие вдруг, что у них может смениться врач, понятны их опасения о задержке с лечением.

Заявления об увольнении подают все новые и новые врачи, подобные случаи зафиксированы в Пятигорске и Владимирской области. Реформа здравоохранения, таким образом, привела не только к недовольству пациентов, но и врачей. Для кого же тогда она затевалась? Очевидно, что выгодоприобретателями стали чиновники от медицины, недобросовестные руководители медучреждений, устанавливающие себе и своему окружению, чаще всего из административного персонала, повышенные зарплаты за счет врачей и среднего медперсонала. В выжимании соков из врачей объективно заинтересованы и страховые компании, получающие выгоду от сокращения затрат на обслуживание пациентов. Именно в угоду им врачей перевели на жесткое планирование и отчетность.

Но почему вдруг глава государства решил, что ситуацию в здравоохранении можно улучшить добавлением в управление еще одного государственного звена, эксперты не понимают. Тем более что нет никаких гарантий, что условная госкорпорация «Медицина» будет такой же эффективной, как «Ростатом», а не пойдет другим путем. О неэффективном использовании госкорпорациями бюджетных средств не говорил только ленивый. Ну, например, еще в ходе обсуждения закона об исполнении бюджета за 2017 год на заседании комитета Совета Федерации по бюджету и финрынкам об этом говорила его зампред Елена Перминова.

«Очевидно, что эта идея главы государства отражает неудовлетворенность работой действующей модели медицины, – сказала «НГ» директор Института экономики здравоохранения Высшей школы экономики Лариса Попович. – Сейчас есть Минздрав РФ, есть Фонд обязательного медицинского страхования, действует разветвленный институт страховых компаний, есть региональные министерства здравоохранения. И в рамках действующей модели пока не ясна суть этого предложения, непонятно, какой элемент работающего механизма могла бы заменить госкорпорация. Если речь идет о создании еще одного министерства – это забавно и ничего не даст. Если же речь идет об отказе от нынешней модели, то, возможно, в этом есть смысл. Страховая медицина в том виде, в каком она сейчас работает, себя явно не оправдала. Никаких рисков страховщики не страхуют, никаких дополнительных преимуществ системе или пациентам нынешняя модель не дает, наличие страховых компаний не приводит к увеличению доступности медицинской помощи. А вот работа врачей серьезно усложнена бесконечными проверками и придирками многочисленных экспертов и контролеров. Это явно не на пользу здоровью и мотивации самих врачей, а значит, и нашему с вами благополучию».

Попытка сделать медицину более государственной не лишена смысла, по мнению Попович, так как интуитивно все чувствуют, что модель надо менять. При этом она отмечает, что речь не может идти о возврате к госмедицине времен СССР. «Советская модель была очень дорогой, изначально она была заточена под предотвращение в первую очередь эпидемий. Но уже в 1960–1970-е годы стало ясно, что решение новых задач управления неинфекционными болезнями нуждается в новой организации работы системы и обходится слишком дорого, поэтому уже с середины 80-х годов начались поиски новой модели. К сожалению, ныне действующая модель далека от тех наработок, которые первоначально предлагали реформаторы медицины, внедряя ОМС», – говорит Попович.

«За последнее время количество протестов врачей выросло на порядок. Еще два года назад никто и не слышал о пикетах, забастовках, массовых увольнениях – теперь это наша повседневная реальность, – сказал «НГ» представитель профсоюза «Альянс врачей» Иван Коновалов.

По мнению эксперта, можно утверждать, что вопрос главы государства о создании госкорпорации в сфере медицины звучит как признание провала реформ в медицине. «Выделяемые деньги, майские указы, нацпроекты не приносят своих плодов. Власти заметили недовольство врачей, однако создание еще одной госструктуры вряд ли поможет, – считает Коновалов. – У нас уже и так очень много государства в медицине, контроль полный, отчетность зашкаливает. Врачам, по сути, установлены KPI (ключевые индикаторы эффективности). Терапевтам установлены планы по заболеваемости, хирургам – по смертности. Система вынуждает их прибегать к припискам, подделке документов (в случае перевыполнения плана врачи прибегают к уловкам, перераспределяя показатели по разным графам). Трудно представить, что к этой системе добавит еще одна госструктура».

admin