Моральные обязанности

Что такое «права человека»?

Права человека – это то, чем, согласно нормам морали, наделен каждый живущий в мире просто в силу того, что он — человек. Добиваясь реализации наших прав, мы обращаемся, как правило, к собственному правительству с позиций морали: так поступать нельзя, потому что это – вторжение в сферу моей морали и оскорбление моего личного достоинства. Никто, ни человек, ни правительство, никогда не может отобрать у нас наших прав человека.

Откуда они взялись?

Они возникли потому, что человек помимо физической, имеет также моральную и духовную сущность. Права человека нужны для того, чтобы защитить и сохранить человеческую сущность каждого, чтобы обеспечить каждому человеку достойную жизнь – жизнь, которую человек заслуживает.

Почему кто-то «должен» их уважать?

Прежде всего потому, что человеческая сущность включает и нравственную составляющую. Большинство людей, если им указать на то, что они ущемляют чье-то личное достоинство, постараются этого не делать. Как правило, люди не хотят причинять зла другим. Однако теперь помимо моральных санкций собственной или чужой совести в большинстве стран мира существуют законы, которые обязывают правительства уважать основные права своих граждан, даже если им этого, может быть, и не хочется.

Кто обладает правами человека?

Абсолютно все. Преступники, главы государств, дети, мужчины, женщины, африканцы, американцы, европейцы, беженцы, лица без гражданства, безработные, работающие, банкиры, лица, обвиняемые в совершении террористических актов, работники благотворительных учреждений, учителя, танцоры балета, астронавты…

Даже преступники и главы государств?

Абсолютно все. Преступники и главы государств — тоже люди. Сила прав человека заключается в том, что они признают всех равными с точки зрения обладания человеческим достоинства. Кто-то порой может нарушить чьи-либо права или стать угрозой для общества, и поэтому может возникнуть необходимость тем или иным образом ограничить права таких людей, чтобы защитить права других, но только в определенных пределах. Эти пределы определяются как минимум, необходимый для сохранения человеческого достоинства.

Почему некоторым группам требуются особые права человека? Означает ли это, что у них больше прав, чем у других людей?

Нет, не означает, но некоторые группы, такие как цыгане-рома в Европе, далиты и определенные касты в Индии так долго подвергались дискриминации в том или ином обществе, что потребовались специальные меры, чтобы обеспечить им равный с другими людьми стандарт прав человека. Было бы смешно полагать, что после долгих лет укоренившейся дискриминации и стереотипов, откровенной ненависти и социальных барьеров будет достаточно просто предоставить им общеприменимые права, полагая, что этого будет достаточно для соблюдения равенства.

Почему речь идет о правах людей, а не об их ответственности?

Несмотря на то, что некоторые философы и НПО выдвинули веские аргументы в пользу необходимости определить меру ответственности людей и даже представили в защиту этого довода свои «кодексы» и «декларации», сообщество правозащитников в целом хранит молчание по поводу этого спора. Причина в том, что многие правительства ставят «дарование» прав в зависимость от определенных обязанностей, налагаемых на людей правительством или правителем, отчего сама идея прав человека изначально теряет смысл. И все же, разумеется, все мы ‒ отдельные люди и группы людей ‒ должны со всей ответственностью относиться к правам других, не злоупотреблять ими, но уважать, как свои собственные права. И в этом свете статья 29 Всеобщей Декларации прав человека признает, что: «1. Каждый человек имеет обязанности перед обществом, в котором только и возможно свободное и полное развитие его личности. 2. При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе».

Кто следит за соблюдением прав человека?

Все мы должны за этим следить. Существуют законы, как национальные, так и международные, которые ограничивают свободу действий правительств в отношении своих граждан, но если никто им не укажет на то, что своими действиями они нарушают международные нормы, правительства могут безнаказанно продолжать нарушения. Каждый из нас, как личность, должен в повседневной жизни не только уважать права других, но и внимательно следить за действиями наших и не наших правительств. Системы защиты прав существуют для того, чтобы все мы могли ими воспользоваться.

Как я могу защитить свои права?

Постарайтесь обратить внимание других на то, что ваши права были нарушены; потребуйте их соблюдения. Дайте противоположной стороне понять: вам известно, что она не имеет права обращаться с вами подобным образом. Выделить соответствующие статьи во Всеобщей декларации прав человека, Конвенции о правах человека или других международных документах. Если соответствующие законы есть в вашей собственной стране, сошлитесь и на них. Сообщите другим о случившемся: дайте сообщение в печать, напишите вашему депутату парламента и главе государства, проинформируйте об этом неправительственные организации, занимающиеся правами человека. Спросите у них совета. Если есть возможность, поговорите с адвокатом. Постарайтесь, чтобы правительству стало известно о ваших действиях. Дайте ему понять, что вы не собираетесь отступать. Продемонстрируйте поддержку, на которую вы можете рассчитывать. Наконец, если все остальное не помогло, вы можете обратиться в суд.

Как мне обратиться в Европейский Суд?

Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод определяет процедуры рассмотрения индивидуальных жалоб. Однако принятие дел к рассмотрению регламентируется строгими требованиями. Например, до подачи дела в Европейский суд вы должны подтвердить, что ваша жалоба уже подавалась в национальные суды вашей страны (вплоть до самой высшей инстанции!). Если вы хотите попытаться, и полагаете, что ваша жалоба отвечает установленным требованиям, ее можно представить на официальном бланке, который можно получить в Секретариате. Однако вам настоятельно рекомендуется обратиться за советом к юристу или неправительственным организациям, действующим в этой области, и убедиться, действительно ли у вас есть реальный шанс на успех. Имейте в виду, что вынесению окончательного решения может предшествовать длительный и сложный процесс.

У кого мне требовать соблюдения моих прав?

Соблюдения почти всех основных прав человека, перечисленных в международных соглашениях, вы должны требовать от правительства вашей страны, или от официальных должностных лиц государства. Права человека защищают ваши интересы от посягательств государства, поэтому вы должны требовать их соблюдения от государства или от его представителей. Если вы считаете, что ваши права нарушаются, например, вашим работодателем или соседом, вы не можете напрямую ссылаться на международные законы о правах человека, за исключением тех случаев, когда правительство вашей страны было обязано принять меры, чтобы не допустить таких действий работодателей или соседей.

А лежит ли на ком-нибудь обязанность защищать мои права?

Да. Право не имеет смысла, если на кого-то не возложена соответствующая ответственность и обязанность. Моральная обязанность не посягать на ваше личное достоинство возложена на каждого человека, но правительство вашей страны, подписав международные соглашения, несет не только моральную, но и юридическую ответственность.

Права человека – это проблема только недемократических стран?

Даже сегодня в мире нет такой страны, где бы полностью были соблюдены все права человека. В одних странах нарушения могут происходить чаще, чем в других, затрагивать бóльшую или меньшую часть населения, но всякое, даже единичное нарушение представляет проблему, которая не должна возникать и которой надо заниматься. Человеку, чьи права были нарушены в стране с устоявшейся демократией, вряд ли будет легче от того, что в целом в его стране положение с соблюдением прав человека лучше, чем в других странах мира.

Добились ли мы прогресса в борьбе с нарушениями прав человека?

Большого прогресса — даже если порой он и кажется каплей в море. Вспомните об уничтожении рабства, о предоставлении женщинам права голоса, о странах, которые отменили смертную казнь, об освобождении узников совести в результате международного нажима, о крахе режима апартеида в Южной Африке, о делах, рассмотренных в Европейском суде и законах, измененных в результате этого. Задумайтесь над тем, что постепенное развитие культуры международного общения означает, что даже наиболее авторитарным режимам приходится сегодня считаться с правами человека, если они хотят быть принятыми на международной арене. Положительных результатов было достигнуто много, особенно за последние 50 лет, но гораздо больше еще предстоит сделать.

Введите слово и нажмите «Найти синонимы». Поделиться, сохранить:

Найдено 2 синонима. Если синонимов недостаточно, то больше можно найти, нажимая на слова.

Синонимы строкой Скрыть словосочетания
,

Синоним, количество Частота
1 моральный долг (3)
2 нравственный долг (5)

С тем же началом: мораль, моральный, морально, моралист, моральные ценности, моральный урод

С таким же окончанием: нести обязательства, рабочие обязательства, имеет обязательства, выдававший товар в погашение обязательства, несла обязательства

Слова по отдельности: моральные, обязательства

Другие слова на букву м

Синонимы к словам и словосочетаниям на букву:
А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я

Поделитесь, если помогло

Наверх На главную

  • Поиск занял 0.008 сек. Вспомните, как часто вы ищете, чем можно заменить слово? Добавьте sinonim.org в закладки, чтобы быстро искать синонимы, антонимы и предложения (нажмите Ctrl+D), ведь качественный онлайн словарь синонимов русского языка пригодится всегда.

Случайные слова и фразы: равнодушие, заворачивающий, перебинтованный

Предложите свой вариант синонима к «моральные обязательства»

DOI 10.15593/perm.kipf/2018.3.03 УДК 17.022.1

ДВЕ ФОРМЫ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ МОРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ: ОБЯЗАННОСТЬ И СВЕРХОБЯЗАТЕЛЬНОЕ

А.В. Прокофьев

Институт философии РАН, Москва, Россия ORCID: https://orcid.org/0000-0001-5015-8226

Цель статьи — сравнение двух разных способов, посредством которых моральные ценности определяют поведение моральных деятелей. Они могут предъявляться ему как требования, порождающие обязанность, и как стимулы и ориентиры, находящиеся за пределами сферы обязательного. Методология исследования включает анализ живого морального опыта и поиск рефлективного равновесия между ним и этической теорией. Моральные обязанности возникают либо вследствие намеренного действия ее обладателя (принятия на себя обязательства), либо независимо от его воли в силу возникновения обязывающей ситуации. Каждая обязанность формирует границу между действиями, которые необходимы к совершению, и действиями, которые изначально выведены за пределы предметов возможного выбора. Те обязанности, которые носят дискреционный характер, диктуют не отдельные поступки, а тенденции поведения. В силу этого отдельный поступок, формально соответствующий дискреционной обязанности, может и не являться обязательным к совершению. Сверхобязательные поступки представляют собой такие действия, которые а) не требуются от морального деятеля, б) не запрещены ему, в) в случае совершения вызывают одобрение, г) в случае несовершения не вызывают осуждения. Их ярким примером служат проявления морального героизма и моральной святости. В этой же нише находятся случаи выполнения дискреционных обязанностей, в которых деятель совершает больше соответствующих обязанности поступков, чем это необходимо для формирования положительной тенденции поведения. Понятие сверхобязательного не отражает в полноте представление о бесконечном горизонте морального совершенствования. Однако оно является способом сблизить это представление с другим интуитивно очевидным убеждением — убеждением в том, что требовательность моральных предписаний не безгранична.

Ключевые слова: мораль, этика, моральные обязанности, дискреционность, сверхобязательные поступки, моральный героизм, моральная святость.

TWO REPRESENTATIONS OF MORAL VALUES: DUTY AND SUPEREROGATION

Andrei V. Prokofyev

RAS Institute of Philosophy, Moscow, Russian Federation ORCID: https://orcid.org/0000-0001-5015-8226

Keywords: morality, ethics, duties, moral discretion, supererogatory actions, moral heroism, moral sanctity.

© Прокофьев Андрей Вячелавович — доктор философских наук, доцент, ведущий научный сотрудник сектора этики, e-mail: avprok2006@mail.ru.

Мораль представляет собой такую область индивидуального самоконтроля и самосовершенствования, в которой в качестве центрального ориентира для вынесения оценок и принятия решений выступает благо Другого — другого человека, других людей, общества и человечества. При расширенном понимании морально значимого Другого в круг тех, чье благо определяет оценки и направляет поступки контролирующего и совершенствующего себя индивида, входят все или некоторые нечеловеческие живые существа, экосистемы, природа в целом. Благо Другого выступает в рамках морального опыта в качестве высшей ценности, которая конкретизирована в целом ряде частных ценностей, таких как невреждение, честность, помощь, забота . Озабоченность положением Другого обладает для морального деятеля двойным статусом: она представляет собой важнейшую часть полной и процветающей жизни и обращенное к нему категорическое требование. Если по каким-то причинам внутренняя притягательность морального образа жизни, снимающая остроту противостояния себялюбивых и альтруистических мотиваций, перестает быть достаточно действенной, чтобы мотивировать совершение поступков, то моральный деятель сталкивается с императивными проявлениями частных моральных ценностей. К нему оказывается обращен целый ряд «нельзя» и «надо», на основе которых он осуществляет преодоление самого себя, требующее концентрации усилий и подчас довольно болезненное. Именно в этом контексте в центральное явление морального опыта превращается понятие обязанности.

Обязанность

Под обязанностью принято подразумевать проекцию морального требования на обобщенно-типическую или реальную ситуацию какого-то типического или реального деятеля. Деятель, имеющий моральную обязанность, «связан» ею, то есть его произвол ограничен в каком-то частном отношении. На основе обязанностей одни доступные деятелю поступки оказываются необходимыми к совершению, а другие — изначально выведенными из числа предметов возможного выбора. Возникновение обязанности может быть связано с разными обстоятельствами. В каких-то случаях обязанность порождена намеренным действием ее обладателя, в других -складывающейся независимо от его воли обязывающей ситуацией. В первом случае обязанность является одновременно обязательством. Парадигмальные примеры принятия на себя обязательств — обещание и заключение соглашения (договора). Однако существуют и такие намеренные действия, которые формально не являются принятием обязательства, но полноценно выполняют его роль. Среди них — сознательное создание деятелем законных ожиданий со стороны других людей или зависимости их интересов и потребностей от собственных поступков. В подобном положении, например, находится человек, заводящий ребенка или вступающий в дружеские отношения. Что касается непроизвольного возникновения обязывающих ситуаций, то под ним подразумеваются случаи, когда интересы и потребности других людей становятся уязвимыми для поступков деятеля по случайному стечению обстоятельств. Так евангельский добрый самарянин, равно как и следовавшие перед ним по дороге из Иерусалима в Иерихон священник и левит, были поставлены в морально обязывающее отношение к лежащему на обочине израненному человеку силой событий, не зависящих от их воли.

Центральное место в системе моральных обязанностей занимают те, которые деятель имеет по отношению к любому моральному Другому, например к любому человеку, поскольку тот является человеком. Мера самоограничений или масштаб содействия благу Другого в этом случае не зависят от личных отношений с ним, от разных проявлений близости между деятелем и реципиентом последствий действия. Они определяются исключительно характе-

ром обязывающей ситуации. Израненный человек из евангельской притчи является хорошим примером такого Другого, который, не будучи близким и родным, тем не менее ситуативно выступает как источник обязанности. Такие обязанности принято называть общими. Однако значительное количество моральных обязанностей предполагает предпочтение одного реципиента перед другим. Они формируются на основе выбора деятеля (обязанности перед друзьями или возлюбленными) либо на основе неизбираемой близости с другими людьми (обязанности перед родителями, согражданами, соотечественниками и т.д.). Их принято называть специальными (см. подробнее: , ).

В краткой характеристике места обязанностей в моральном опыте, содержащейся во введении к данной статье, основным конфликтом, который переживает моральный деятель, был конфликт между его эгоистическими склонностями и обращенными к нему моральными требованиями. Актуализация этого конфликта заставляла деятеля чувствовать на себе императивную силу моральных ценностей и ставила перед ним практическую задачу самопреодоления. Однако человек, признающий свою «связанность» моральным долгом, вынужден решать и другие задачи. Они возникают в связи конфликтами между самими обязанностями, или, словами И. Канта, коллизиями между основаниями обязанностей . Для того чтобы создать точную теоретическую картину таких конфликтов, У. Д. Росс ввел разграничение между обязанностями prima facie (что означает «с первого взгляда», «при отсутствии доказательств противоположного») и «подлинными», или «реальными», обязанностями. Обладатель морального сознания фиксирует обязанности prima facie на основе одного только абстрактного описания определенного действия, безотносительно к любой конкретной ситуации. В процессе морального выбора какая-то из обязанностей prima facie превращается в обязанность, требующую непременного исполнения («подлинную» или «реальную»). Если же определенной ситуации соответствует не одна, а две или более обязанностей prima facie и они не могут быть исполнены параллельно, то деятель выбирает в пользу той, которая является в этих условиях более настоятельной .

В этической теории встречается тезис, что разрешение конфликтов обязанностей prima facie находится в сфере, не подлежащей общезначимому выражению, что деятели определяют «подлинную» или «реальную» обязанность на основе строго индивидуализированной оценки уникальных ситуаций. Однако анализ общераспространенных форм моральной оценки, или морального чувства, показывает, что обязанности prima facie представляют собой организованную систему, отношения внутри которой являются, по крайней мере, одним из оснований для разрешения нормативных конфликтов. Это означает, что деятелям доступны более или менее прозрачные общезначимые алгоритмы преобразования обязанностей prima facie в «реальные» или «подлинные» обязанности. Самый простой из таких алгоритмов связан с количественными параметрами той зависимости или уязвимости Другого, которая создает обязанность. Если моральный деятель находится в ситуации, когда он может оказать помощь только одному из двух нуждающихся в ней людей, то при прочих равных его реальной обязанностью окажется обязанность помочь тому, чья потребность в помощи больше. Вместе с тем анализ морального чувства показывает, что наряду с количественными параметрами имеют значение и качественные. Скажем, несанкционированное использование чужой собственности с целью оказания помощи не может превратиться в реальную обязанность просто на основе того, что потенциальные потери собственника будут меньше, чем приобретения реципиента помощи. Точно так же и вынужденное причинение физического ущерба одному лицу, необходимое для оказания помощи другому, не регулируется простым арифметическим сравнением их потерь и

приобретений. Совершенно очевидно, что не может быть морально обязательным действием недобровольное изъятие донорской почки у одного пациента ради спасения другого или многих других (случай, постоянно обсуждающийся в нормативной этике как пример заведомо недопустимого действия, начиная с работ Ф.Фут и Дж.Дж. Томсон ). Это означает, что между обязанностями prima facie существует дифференциация по приоритетности исполнения или по императивной силе .

Императивность морали, с которой сталкивается всякий моральный деятель, осознающий тот факт, что у него есть обязанности, является неоднородной. Некоторые требования, обращенные к нему, оставляют в процессе их исполнения очень мало пространства для индивидуального усмотрения, другие же, напротив, сохраняют широкий простор индивидуализированного выбора. При переносе этого различия на уровень обязанностей можно сказать, что некоторые обязанности являются безусловными или категорическими, а другие -обладают определенной степенью дискреционности. Известным прецедентом описания этой неоднородности является кантовское соотнесение долга в широком и узком смысле слова, а также совершенных и несовершенных обязанностей. Долг в узком смысле слова требует совершать конкретные поступки, а долг в широком смысле слова требует следовать определенной максиме. В силу этого долг первого типа можно исполнить полностью, а долг второго типа имеет бесконечную перспективу реализации (любое действие, продиктованное им, не достигает цели, а лишь соответствует ей). Переходя на уровень обязанностей, Кант провозглашает следующее правило: «чем шире долг, тем менее совершенна обязательность человека к поступку» . Несовершенство обязательности и, соответственно, обязанности подразумевает возможность влияния индивидуальных особенностей (склонностей) человека на выбор способов и поводов ее реализации. Совершенство обязанности, в свою очередь, предполагает отсутствие такой вариативности (отсутствие индивидуализированного «простора») .

Таким образом, в заданной Кантом перспективе не каждая обязанность требует от ее обладателя совершать соответствующие ей поступки при каждой возникающей для этого возможности. Такое требование порождают лишь те обязанности, которые заданы нормами, прямо регулирующими действия. Иная ситуация складывается в связи с обязанностями, которые формируются на основе норм, предписывающих не действие, а выбор определенной цели и требующих подтверждать такой выбор поступками. Они имеют дискреционный характер, и эта их дискреционность проявляется двояким образом. Во-первых, пространство для выбора открывается перед деятелем в том случае, когда одна и та же моральная цель в определенный момент времени и в сложившихся обстоятельствах может быть реализована разными способами или когда две или более моральные цели порождают взаимоисключающие линии поведения. Выбирая один из способов реализации цели или одну из целей и соответствующую ей линию поведения, моральный деятель полноценно исполняет свою обязанность. В отличие от случая с конфликтом обязанностей prima facie, выбор любой из альтернатив будет правильным. Во-вторых, пространство для выбора открывается перед деятелем тогда, когда моральная какая-то цель может быть реализована во множестве последовательно складывающихся ситуаций и для успешной реализации этой цели достаточно использовать лишь какую-то часть из них. Соответственно деятель может выбирать, в каких случаях использовать открывающуюся перед ним возможность достижения цели, а в каких нет, при условии, что в будущем у него еще остаются шансы реализовать цель в достаточном для успеха количестве случаев. Если, несмотря на отказ использовать какие-то возможности для реализации цели, его

поведение в целом сохраняет тенденцию, направленную к ее реализации, то он выполняет все то, что от него требует мораль (оба аспекта обсуждаются в классической работе Т. Хилла «Кант о несовершенных обязанностях и сверхобязательном» ).

Сверхобязательное

Если вновь вернуться к характеристике места обязанностей в моральном опыте из введения к статье, то в ней обязанности выступали в качестве безальтернативного средства воплощения моральных ценностей. Вернее, обязанности превращалась в такое средство во всех случаях, когда невредящее, честное, помогающее и заботливое поведение деятеля не обеспечивается непосредственной притягательностью морального образа жизни. Другими словами и в более общих терминах, до сих пор в рамках данной статьи по умолчанию признавалась возможность перевода всего ценностно-нормативного содержания морали на язык обязанностей. Ориентирующая функция моральных ценностей в случае обострения конфликта между стремлением деятеля к его собственному благу и стремлением к благу Другого без каких-либо изъятий дополнялась функцией императивной. Однако в живом опыте моральной оценки присутствует более сложная, полная нюансов ситуация. Моральная оценка не сводится к фиксации успешного или неудавшегося исполнения моральных обязанностей. Об этом ярко свидетельствует такой моральный феномен, как сверхобязательное поведение (развернутые монографические исследования этого феномена принадлежат Д. Хейду и Г. Меллеме , ).

Для того чтобы сделать первый шаг к раскрытию сути сверхобязательного, необходимо соотнести проблематику моральной обязательности с проблематикой морального одобрения и осуждения. По отношению к моральной обязанности доступные деятелю поступки подразделяются на несколько классов. Прежде всего это обязательные действия, то есть требуемые к совершению данной обязанностью (пример — оказание помощи остро нуждающемуся в ней человеку), и запрещенные действия, то есть противоречащие тому, что требует эта обязанность (пример — неоказание помощи остро нуждающемуся в ней человеку). Кроме них, можно выделить такие два класса действий, как допустимые (незапрещенные) и необязательные. Первый класс включает в себя в качестве подкласса обязательные действия, второй — запрещенные. На пересечении допустимости и необязательности находятся те действия, которые имеют нейтральный в отношении этой обязанности характер. Их совершение не будет ее нарушением, но оно и не требуется ею (пример — удовлетворение собственной потребности деятеля в развлечениях, когда обстоятельства не создают острой необходимости помогать кому-то).

Действия, принадлежащие к этим классам, вызывают разную моральную оценку. Совершение обязательного действия порождает одобрение. В случае одних обязанностей оно является более интенсивным (прежде всего тех, которые требуют инициативного содействия благу Другого), в случае других — оно заметно слабее (например, когда речь идет о соблюдении запрета на причинение вреда). Совершение запрещенного действия порождает более или менее сильное осуждение. Нейтральные в отношении какой-то обязанности действия не вызывают на ее основе ни одобрения, ни осуждения. Если учесть существование различных типов обязанностей, то по отношению к обязанностям, имеющим высокую степень дискрецион-ности, необходимо оценивать не столько отдельные действия, сколько долговременные тенденции поведения. Они также могут быть достойными одобрения и предосудительными. При этом несовершение отдельного поступка, требуемого дискреционной обязанностью, оказывается таким действием, которое не влечет за собой осуждения, если оно имеет место внутри достойной одобрения долговременной тенденции поведения. Предосудительным же оно будет

только в том случае, если достойная одобрения тенденция поведения еще не сформирована и для ее формирования важен каждый поступок, соответствующий дискреционной обязанности.

В рамках предложенной выше схемы моральное одобрение и осуждение довольно строго следуют за исполнением и неисполнением обязанностей разных типов. Однако эта связка присутствует не всегда. Существует класс поступков, который получает моральную оценку не на основе более или менее успешного исполнения моральной обязанности, а в связи с тем, что деятель воплощает моральные ценности за пределами предъявляемых ему требований. Эти поступки являются нейтральными в перспективе какой-то конкретной обязанности (они не требуются в связи с ней и не запрещены на ее основе), но получают положительную моральную оценку, вызывают одобрение. Наиболее ярким представителем этого класса являются поступки, предполагающие чрезвычайно высокую степень самопожертвования ради Другого. Они и по намерениям, и по результатам соответствуют основной ценностной установке морали, порождающей систему моральных требований и обязанностей. Однако, по общему мнению, совершение таких поступков превышает психические возможности среднего «добропорядочного человека». Именно так выглядят героические действия, способствующие благу других людей и сопряженные с риском гибели, а также систематическое и непрерывное милосердное служение людям, которые не являются близкими и родными (пристальное внимание к этим феноменам сформировалось в современной этике в связи с работами Дж. Армсона и С. Уолф ). Эти линии поведения наделяются высшим статусом в иерархии добрых дел, считаются заслуживающими максимальной степени морального одобрения, а именно — восхищения совершенным, однако одобрение не сопровождается симметричным осуждением тех людей, которые оказались неспособными совершить героический поступок или жить жизнью «морального святого». Признание морального героизма или моральной святости обязательной программой поведения противоречило бы правилу, в соответствии с которым вменять в обязанность можно только то, что можно исполнить . Именно это правило и разрушает строгое соответствие между логикой моральных требований и логикой моральных оценок. Оно разводит между собой ориентирующую и императивную функции моральных ценностей.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Хотя моральный героизм и моральная святость являются самыми яркими и заметными проявлениями сверхобязательного, этот класс поступков, по всей видимости, является более широким. Иные, негероические проявления сверхобязательного напрямую вытекают из структуры обязанностей, носящих дискреционный характер. Если последние требуют от морального деятеля сохранять определенную тенденцию поведения и для сохранения такой тенденции необходима какая-то конкретная частота совершения поступков определенного рода, то все такие поступки, выходящие за пределы необходимого минимума, оказываются одновременно за пределами действий, обязательных к исполнению. Когда, например, систематически занимающийся благотворительностью состоятельный человек пренебрегает потребностями кого-то из потенциальных реципиентов благотворительной помощи и делает это просто потому, что он устал или поглощен своими личными планами и интересами, он не нарушает тем самым своей дискреционной, или несовершенной, обязанности. Нарушение имело бы место только в случае полного отказа от благотворительной практики или радикального сокращения трат и усилий, связанных с ней. Таким образом, отдельный акт благотворительности на фоне и при условии интенсивной благотворительной практики деятеля не является для него обязательным. Вместе с тем он не является запрещенным. И, что самое главное, его совершение похвально. Это значит, что он носит сверхобязательный характер,

но не требует от деятеля того уровня самопожертвования, который характерен для морального героя или святого. Естественно, что какая-то степень интенсивности благотворительной практики, какой-то масштаб потраченных на нее денежных средств и особенно личных усилий и времени будут приближать рассматриваемый случай к моральной святости. Однако со сверхобязательными поступками мы столкнемся гораздо раньше, чем их совокупность превратится в моральную святость.

Теоретический анализ феномена сверхобязательного поведения демонстрирует его внутреннюю противоречивость. Первое противоречие связано с тем, что он основывается на представлении о минимальном пороге потерь и усилий, который необходимо преодолеть, чтобы считаться выполнившим свою моральную обязанность. Введение такого порога санкционирует выбор морального деятеля «в пользу худшего», то есть в пользу такого действия, которое менее полно воплощает моральные ценности в сравнении с имеющимися альтернативами (см.: , ). Допустимость «выбора в пользу худшего» кардинальным образом расходится с некоторыми особенностями морального самосовершенствования. В идеале от морального деятеля ожидаются постоянные усилия по расширению своих физических и психологических возможностей способствовать благу Другого. Приостановка этих усилий обесценивает любой результат, достигнутый на пути самосовершенствования. А если существует порог, за которым усилия по реализации моральных ценностей превращаются из обязательных в желательные, то такая приостановка оказывается вполне приемлемой. Более соответствует логике морального совершенствования модель, в которой требовательность обязанностей постепенно убывает в связи с увеличением потерь и усилий, необходимых для их исполнения. Но и она не отражает в точности свойственного моральному самосовер-шенстванию приоритета движения над результатом.

Второе противоречие связано с самовосприятием людей, совершающих сверхобязательные поступки. Они, как правило, рассматривают свои деяния в качестве выполнения обязанности, в качестве того, что на их месте должен был бы сделать каждый. Таким образом, признавая категорию сверхобязательного, мы принимаем внешний взгляд на моральный героизм и моральную святость в ущерб внутреннему и вынуждены объявить моральных героев и святых заблуждающимися в отношении статуса их поступков. Этот вывод кажется не имеющим значения для обсуждения вопроса о необходимости оставить в ценностно-нормативной системе морали пространство для сверхдолжного или устранить его. Однако, признав существование сверхдолжных поступков и согласившись с этим выводом, мы будем вынуждены принять интуитивно неприемлемое утверждение, что действия морального героя или святого, считающего, что он выполняет свою обязанность, должны получать меньшее одобрение, чем действия того же героя или святого, понимающего, что он выходит за пределы своих обязанностей . А если мы откажемся от понятия сверхдолжного, то тем самым мы избавим себя от необходимости высказывать контринтуитивные суждения.

Эти противоречия могли бы стать аргументом в пользу преобразования системы моральных оценок и устранения из нее категории сверхдолжного поведения. Однако подобная реакция свидетельствовала бы о непонимании того факта, что появление этой категории представляет собой результат сложного компромисса между разными моральными интуи-циями и тенденциями морального опыта. Специфика морального самосовершенствования, заставляющая признавать приоритет движения над результатом, сопровождается уверенностью моральных деятелей в небезграничной требовательности морали и их потребностью видеть перед собой достижимые цели. В противном случае исполнение долга начинает ка-

заться недостижимым, что неизбежно порождает пессимизм и даже отчаяние в отношении успешной моральной самореализации. Проведение границ между должным и сверхдолжным поведением является способом уравновесить два базовых представления морального сознания так, чтобы присутствие определенной достижимой цели сопровождалось сохранением стимулов для продвижения за ее пределы.

Список литературы

2. Jeske D. Rationality and moral theory: How intimacy generates reasons. — New York: Routledge Publishing, 2008. — 190 p.

3. Keller S. Partiality. — Princeton: Princeton University Press, 2013. — 177 p.

4. Кант И. Метафизика нравов // Кант И. Соч.: в 8 т. Т. 6. — М.: Чоро, 1994. — С. 225-543.

5. Ross W.D. The right and the good. — New York: Oxford University Press, 2002. — 183 p.

7. Thomson J.J. Killing, letting die, and the trolley problem // The Monist. — 1976. — Vol. 59. -No. 2. — P. 204-217.

8. Ролз Дж. Теория справедливости. — Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1995. — 532 с.

9. Hill T.E. Kant on Imperfect Duties and Supererogation // Kant-Studien. — 1971. — Vol. 62. -No. 1-4. — P. 55-76.

10. Heyd D. Supererogation: its status in ethical theory. — New York: Cambridge University Press, 1982. — 191 p.

11. Mellema G. Beyond the call of duty: supererogation, obligation, and offence. — Albany: SUNY Press, 1991. — 226 p.

2. Jeske D. Rationality and moral theory: how intimacy generates reasons. New York, Routledge Publishing, 2008, 190 p.

3. Keller S. Partiality. Princeton, Princeton University Press, 2013, 177 p.

4. Kant I. Metafizika nravov . Sochineniia. Moscow, Choro, 1994, vol. 1, pp. 225-543.

5. Ross W.D. The right and the good. New York, Oxford University Press, 2002, 183 p.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

7. Thomson J.J. Killing, letting die, and the trolley problem. The Monist, 1976, vol. 59, no. 2, pp. 204-217.

8. Rawls J. Teoriia spravedlivosti . Novosibirsk, Novosibirskii universitet, 1995, 532 p.

9. Hill T.E. Kant on imperfect duties and supererogation. Kant-Studien, 1971, vol. 62, no 1-4, pp. 55-76.

10. Heyd D. Supererogation: its status in ethical theory. New York, Cambridge University Press, 1982, 191 p.

11. Mellema G. Beyond the call of duty: supererogation, obligation, and offence. Albany, SUNY Press, 1991, 226 p.

admin