Ложные показания в суде

Уголовная ответственность за лжесвидетельство

Уголовное законодательство определяет лжесвидетельство как дачу заведомо ложных показаний в судебном заседании в уголовном, гражданском или арбитражном судопроизводстве, или при производстве предварительного расследования по уголовному делу и наступает с 16 лет. Максимальное наказание за «лжесвидетельство» — 5 лет лишения свободы.

Заведомо ложными показаниями являются показания, о ложности которых на момент их дачи достоверно знает свидетель, потерпевший, эксперт, специалист или переводчик, которые перед началом допроса письменно предупреждены об ответственности за лжесвидетельство (дачу заключения, производство перевода).

Но уголовная ответственность не наступит за дачу пусть и на самом деле ложных показаний, например, охраннику магазина, страховой компании, судебному приставу-исполнителю, даже если они оформлены в виде письменных объяснений.

Ответственность исключена при добросовестном заблуждении потерпевшего или свидетеля, неправильном восприятии ими действительности, допустим, из-за невнимательности или забывчивости, отсутствия должной компетенции эксперта или переводчика и других обстоятельствах, повлиявших на дачу не соответствующих истине показаний, заключения или перевода.

За ложные показания ответственность наступает независимо от того, искажают ли они истину в пользу обвиняемого или против него, а равно в пользу истца или ответчика по гражданскому делу.

Мотивы действий виновного могут быть различны: стремление улучшить или ухудшить положение обвиняемого, боязнь мести с его стороны, корысть, неприязненные отношения, ложно понимаемые интересы борьбы с преступностью и другие.

По закону «лжесвидетель» может быть освобожден от уголовной ответственности, если в ходе дознания, следствия или судебного разбирательства до вынесения приговора или решения суда заявит о ложности своих показаний. При этом мотивы, по которым он это сделал, не имеют значения.

Ответственность за указанные действия предусмотрена ст. 307 УК РФ, в соответствии с которой заведомо ложные показание свидетеля, потерпевшего либо заключение или показание эксперта, показание специалиста, а равно заведомо неправильный перевод в суде либо при производстве предварительного расследования наказываются штрафом в размере до 80 тыс. рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до 6 месяцев, либо обязательными работами на срок до 480 часов, либо исправительными работами на срок до 2 лет, либо арестом на срок до 3 месяцев.

Те же деяния, соединенные с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, — наказываются принудительными работами на срок до 5 лет либо лишением свободы на тот же срок.

Прокуратура Фрунзенского района

Василий МАРЧУК

Практика показывает, что при рассмотрении споров в общих и хозяйственных судах некоторые участники процесса сознательно искажают реальную действительность. Заведомо ложные показания существенно затрудняют рассмотрение судебного дела, могут повлечь вынесение неправильного судебного решения, что в конечном итоге причиняет вред правам и законным интересам граждан либо юридических лиц. Лжесвидетельство приобретает особую опасность по делам с ограниченной доказательственной базой. В таких случаях заведомо ложные показания значительно повышают риск вынесения неправосудного судебного акта.

Когда показания ложные?

В действующем законодательстве термин «заведомо ложное показание» трактуется достаточно широко. Согласно ст. 401 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее — УК) к заведомо ложным показаниям относятся не только не соответствующие действительности показания свидетеля или потерпевшего, но и заведомо ложное заключение эксперта либо сделанный переводчиком заведомо неправильный перевод. Особенность заведомо ложных показаний заключается в том, что лица, принимая участие в гражданском или хозяйственном процессе в качестве свидетеля, эксперта или переводчика, дезинформировав суд о фактах и обстоятельствах, имеющих существенное значение для разрешения соответствующего дела, становятся обвиняемыми по уголовному делу о даче ложных показаний.

Согласно ст. 69 Хозяйственного процессуального кодекса Республики Беларусь (далее — ХПК) свидетели приносят присягу следующего содержания: «Понимая значение моих показаний для установления истины и учитывая ответственность перед законом, клянусь правдиво сообщить суду обо всех известных мне фактах по делу». Ложными показаниями свидетеля следует признавать показания, которые не соответствуют действительности и искажают подлинные факты.

Следует иметь в виду, что не любая сообщенная на допросе ложь влечет ответственность по ст. 401 УК. Критериями оценки, имеющими значение для ответственности по ст. 401 УК, выступают относимость показаний, их допустимость и их существенное значение для дела. Относимость показаний как доказательств определяется тем, входят ли они в предмет доказывания. Согласно ст. 180 Гражданского процессуального кодекса (далее — ГПК) и ст. 103 ХПК суд принимает к рассмотрению и исследует только те из представленных доказательств, которые имеют значение для дела, которые могут подтвердить или опровергнуть факты, подлежащие доказыванию по рассматриваемому делу. Допустимость показаний определяется с учетом положений, установленных ст. 181 ГПК и ст. 104 ХПК: факты, которые по закону должны быть подтверждены с помощью определенных средств доказывания, не могут подтверждаться никакими другими средствами доказывания.

В соответствии со ст. 70 ХПК и ст. 98 ГПК лицо, назначенное экспертом, обязано явиться по вызову суда и дать объективное заключение по поставленным вопросам. Согласно ст. 69 ХПК эксперт приносит присягу, текст присяги подписывается экспертом и хранится в деле. Ложность заключения эксперта может выражаться в неправильном изложении фактов, явившихся исходным материалом для исследования, применении неверных методов исследования либо в заведомо неправильном выводе по произведенной экспертизе. Если при проведении комплексной экспертизы эксперты, действуя по предварительному сговору, совместно составили заведомо ложное заключение экспертизы, преступление должно признаваться совершенным группой лиц, что в соответствии с п. 11 ст. 64 УК влечет более строгую уголовную ответственность.

Согласно ст. 74 ХПК и ст. 103 ГПК переводчик обязан явиться по вызову суда, точно и полно выполнить порученный перевод, подтвердить достоверность перевода своей подписью в протоколе судебного заседания или на переведенном документе. Неправильный перевод выражается в заведомом искажении полностью или частично смысла письменной или устной речи при переводе с одного языка на другой.

Существует вопрос о правовой оценке ситуаций, когда свидетель, эксперт или переводчик умалчивают об известных им фактах. В доктринальных источниках толкования уголовного закона доминирует мнение о том, что такое умолчание следует признавать заведомо ложным показанием (заключением или переводом)1. Представляется, что умолчание подпадает под признаки иного преступления — уклонения свидетеля или потерпевшего от дачи показаний либо эксперта или переводчика от исполнения возложенных на них обязанностей (ст. 402 УК). Однако если молчание является своего рода ответом на заданный вопрос, то такого рода молчание можно приравнивать к заведомо ложным показаниям.

Хозяйственный процесс и нормы уголовного права

Содержание ст. 401 УК порождает вопрос о том, распространяется ли в полном объеме охранительная функция уголовного права на соответствующие нарушения в сфере осуществления хозяйственного судопроизводства.

Согласно ст. 2 Кодекса Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, уголовного, хозяйственного и административного судопроизводства. Таким образом, действующее законодательство о судоустройстве выделяет хозяйственное судопроизводство в качестве самостоятельного вида судопроизводства. В ст. 401 УК предусмотрена ответственность за заведомо ложное показание, совершенное при рассмотрении только уголовных или гражданских дел. Аналогичным образом решается этот вопрос и в ст. 402 УК применительно к отказу либо уклонению от дачи показаний или от исполнения обязанностей экспертом либо переводчиком.

Здесь следует заметить, что в ст. 395 УК, формулирующей состав фальсификации доказательств, уголовная ответственность дифференцирована в зависимости от вида судопроизводства при осуществлении правосудия:

в ч. 1 ст. 395 УК установлена ответственность за фальсификацию доказательств по гражданскому или хозяйственному делу;

в ч. 2 ст. 395 УК соответственно — по уголовному делу.

При этом следует учитывать, что если при рассмотрении дела об административном правонарушении будет иметь место заведомо ложное объяснение свидетеля или потерпевшего, либо заведомо ложное заключение эксперта, либо сделанный переводчиком заведомо неправильный перевод, то содеянное будет являться самостоятельным основанием лишь для привлечения соответствующего лица к административной ответственности по ст. 24.4 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях. В этом смысле возникает закономерный вопрос о том, предусмотрены ли в УК основания для привлечения к ответственности за заведомо ложные показания свидетеля, заведомо ложное заключение эксперта либо сделанный переводчиком заведомо неправильный перевод, совершенные при рассмотрении соответствующего дела в хозяйственном суде?

В хозяйственном суде свидетель перед его допросом предупреждается об уголовной ответственности по ст. 401 УК. Предупреждение об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний по смыслу ст. 97 ХПК является обязанностью судьи. С позиции ХПК предупреждение об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний выглядит правомерным и обоснованным, поскольку в ст. 72 ХПК говорится, что за отказ либо уклонение от дачи показаний, а также за дачу заведомо ложных показаний свидетель несет ответственность, установленную УК. Аналогичное предупреждение предусмотрено в отношении заведомо ложного заключения эксперта (ст. 70 ХПК) и заведомо неправильного перевода (ст. 74 ХПК). Но установлена ли эта ответственность действующим УК применительно к обеспечению правосудия посредством хозяйственного судопроизводства? С точки зрения уголовного закона возникает вопрос о том, есть ли основания для привлечения к уголовной ответственности по ст. 401 УК свидетеля, эксперта или переводчика?

Этот вопрос перерастает в достаточно серьезную проблему, если его рассматривать в системе норм УК. Если в одной норме УК, а именно в ч. 1 ст. 395 УК (фальсификация доказательств), идет речь о противоправных действиях, совершенных при осуществлении только двух видов судопроизводств (гражданского или хозяйственного), допустимо ли в рамках применения ст. 401 УК давать расширительное толкование термину «гражданское дело», распространяя его содержание на дела, рассматриваемые в порядке хозяйственного судопроизводства? Ответ на этот вопрос мы найдем в ч. 2 ст. 3 УК, где говорится, что нормы УК подлежат строгому толкованию. Применение уголовного закона по аналогии не допускается.

Таким образом, есть основания констатировать, что осуществление правосудия в порядке хозяйственного судопроизводства не защищено уголовно-правовыми средствами от заведомо ложных показаний. Это означает, что принцип равенства всех перед законом и судом при осуществлении правосудия в порядке хозяйственного судопроизводства не обеспечивается.

Решение данного вопроса возможно только путем внесения законодательных изменений в действующий УК. В целях обеспечения принципа равенства граждан и субъектов хозяйствования перед законом и судом есть необходимость внести в ч. 1 ст. 401 УК следующее изменение: вместо слов «уголовных и гражданских дел» внести «уголовных, гражданских или хозяйственных дел». Аналогичным образом следует решать обозначенную проблему и в ст. 402 УК применительно к отказу либо уклонению от дачи показаний или от исполнения обязанностей экспертом либо переводчиком.

Момент окончания преступления и проблемы квалификации

Заведомо ложное показание относится к преступлениям, не связанным с обязательным наступлением общественно опасных последствий. Вместе с тем вопрос о юридическом окончании этого преступления в стадии судебного разбирательства в теории определяется по-разному. Преступление признают оконченным:

— либо с момента дачи ложных показаний;

— либо с момента передачи в судебном заседании к рассмотрению подписанных документов (показаний, заключений, текста перевода);

— либо с момента окончание допроса;

— либо окончания судебного следствия;

— либо занесения показаний в протокол судебного заседания.

Представляется, что в стадии судебного разбирательства это преступление следует признавать юридически оконченным с момента, когда свидетель непосредственно дал в суде показания, эксперт изложил содержание ложного заключения, переводчик неправильно перевел документ или устную речь.

Данное преступление может быть совершено только с прямым умыслом: лицо осознает, что вызвано в качестве свидетеля либо назначено экспертом или переводчиком, что дает в суде ложные показания, либо представляет ложное заключение, либо осуществляет неправильный перевод, и желает поступать подобным образом.

Добросовестное заблуждение лица относительно обстоятельств, имеющих существенное значение для рассмотрения дела (невнимательность свидетеля при восприятии определенных событий, некомпетентность эксперта или переводчика и другие факторы), исключает уголовную ответственность по ст. 401 УК.

Цели и мотивы, за исключением корыстных побуждений, не влияют на квалификацию данного преступления. В соответствии с ч. 1 ст. 62 УК они должны учитываться при назначении наказания.

Заведомо ложные показания в отношении близкого родственника или члена семьи лица, совершившего гражданско-правовой деликт, также влекут ответственность по ст. 401 УК. Однако при определении меры уголовной ответственности родственные или брачные отношения следует учитывать как обстоятельство, смягчающее ответственность.

Необходимо отметить, что заведомо ложные показания могут быть инициированы иными лицами, юридически заинтересованными в исходе соответствующего судебного дела (например, истцом или ответчиком). В таком случае склонение, например, свидетеля к даче заведомо ложных показаний должно квалифицироваться как соучастие в преступлении: подстрекательство к даче заведомо ложных показаний.

Особой проблемой квалификации является оценка склонения к заведомо ложным показаниям, совершенная способами, образующими принуждение к совершению преступления. Факт принуждения в таком случае образует самостоятельное основание уголовной ответственности, которое предусмотрено ст. 288 УК, — принуждение лица к совершению преступления. В судебной практике и отечественной теории уголовного права доминирует мнение о том, что факт принуждения в таком случае должен квалифицироваться по совокупности преступлений — принуждение лица к участию в преступной деятельности (ст. 288 УК) и подстрекательство к совершению соответствующего преступления.2

Дополнительная квалификация за подстрекательство к преступлению в таком случае вызывает сомнения. Во-первых, поскольку принуждение к совершению преступления является специальной разновидностью подстрекательства к преступлению, подобная квалификация противоречит принципу справедливости — нельзя дважды наказать за одно деяние. Во-вторых, соучастие в совершении преступления согласно ст. 10 УК является самостоятельным основанием уголовной ответственности и в коррелятивной связи положений ст. 16 УК с соответствующими статьями Особенной части УК образует общую норму.

2 Барков, А. Уголовно­правовая оценка принуждения лица к участию в преступной деятельности / А. Барков // Судовы веснiк. — 2002. — № 3. — С. 27–28.

Вчерашний научный круглый стол по вопросу об ответственности за ложь в суде и предшествующая ему дискуссия в фейсбуке побуждают меня написать на эту тему. Я не ставлю своей целью полностью осветить эту проблему и остановлюсь только на ответственности представителей, поскольку именно по этой теме звучали самые спорные, на мой взгляд, утверждения. Впрочем, многие мои утверждения будут не менее спорны, и скорее представляют собой отправные точки для развития дискуссии, чем описание законченной концепции.

Как известно, в российском процессе судебные представители нередко опрашиваются судьями по вопросам факта. Например, судья спрашивает представителя ответчика о том, получил ли его доверитель товар от истца или нет. Представитель отвечает, что нет, хотя и знает, что в действительности товар был получен. Причина этого состоит в том, что представитель предполагает, что у истца не имеется доказательств отгрузки товара, и на этом основании рассчитывает выиграть дело. Стал ли представитель источником ложных доказательств в описанной ситуации?

Объяснения лиц, участвующих в деле, — разновидность личных доказательств. Доказательство, в свою очередь, это след обстоятельства, входящего в предмет доказывания. Для того, чтобы доказательство закрепилось, и его можно было принести в суд, должен существовать следоноситель. Для письменных доказательств — это, как правило, бумага, а для объяснений лиц, участвующих в деле, и свидетельских показаний — это память. Именно в человеческой памяти отпечатывается реальная действительность, что впоследствии позволяет установить факты прошлого путем опроса или допроса этого человека.

В памяти судебного представителя нет следов обстоятельств, имеющих значение для разрешения дела (за редкими исключениями, о которых имеет смысл поговорить отдельно). Все, что он знает, известно ему лишь со слов доверителя, который, впрочем, тоже может знать часть обстоятельств лишь со слов третьих лиц. Таким образом, представитель никак не может нести ответственность за дачу ложных объяснений по той причине, что он в процессе никаких объяснений не дает.

Чем же тогда являются заявления представителя по вопросам факта? Где бы ни делались эти заявления — в процессуальных документах или в судебном заседании — они не являются доказательствами. Речь идет о выполнении судебным представителем бремени утверждения.

Как известно, суд формирует бремя доказывания по делу на этапе подготовки к судебному разбирательству исходя из утверждений сторон (ст.133 АПК, ст.148 ГПК). Следовательно, до выполнения бремени доказывания стороны должны выполнить бремя утверждения, изложив свою позицию относительно обстоятельств, по их мнению, имеющих значение для разрешения дела. Именно этим и занимается представитель, транслируя суду утверждения о фактах.

Впоследствии представитель должен будет доказать все или хотя бы часть из них, прибегая в случае необходимости и к личным доказательствам, то есть приглашая своего доверителя прийти в судебное заседание для дачи объяснений или вызывая свидетелей для допроса.

Хорошо, представитель не может отвечать за ложность доказательств, но может ли он отвечать за ложность утверждений об обстоятельствах в тех случаях, когда он знает, что они ложны? В сознании российского практикующего юриста укрепилась идея о том, что представитель зачастую не только излагает суду версию своего доверителя, но и активно участвует в конструировании этой версии.

Это первый из поставленных вопросов, который, на мой взгляд, не имеет очевидного ответа. Тут может быть множество подходов.

Запрет на предоставление суду ложных объяснений направлен, во-первых, на обеспечения уважения к суду, которое будет подорвано, если в обществе будет распространяться мнение, что суд разрешает дело не по справедливости (праву), а в пользу того, кто лучше солжет. Во-вторых, он направлен на вынесение обоснованного судебного решения.

Сама по себе возможность представления ложной версии событий, на мой взгляд, не подрывает доверие к суду и не приводит к вынесению решения в пользу стороны по делу, поскольку суд руководствуется доказательствами, а не утверждениями. Проигрыш другой стороны в результате того, что она представила менее убедительную версию событий либо не смогла подкрепить ее доказательствами, будет восприниматься как поражение вследствие непредусмотрительности, типичное для состязательного процесса.

Впрочем, в ответ на это можно возразить, что современный российский арбитражный процесс знает институт признания фактов путем их неоспаривания (ч. 3.1 ст. 70 АПК), и, таким образом, роль утверждений, сделанных другой стороной, существенно возросла. Однако, мне представляется, что ч. 3.1 ст. 70 АПК скорее инструментальна. Она подлежит применению лишь тогда, когда все стороны спора представили свои версии событий, и позволяет не доказывать лишь те факты, которые прямо не оспорены и существование которых не входит в противоречие ни с одной из представленных версий.

Но может быть именно профессия налагает на судебного представителя определенные требования? Даже если представление заведомо ложной версии событий не угрожает самому судопроизводству, возможно представитель просто не может позволить себе делать это по иным причинам. Это определенно было бы так, если бы судебный представитель воспринимался не столько оружием в руках клиента, сколько служителем правосудия. Эта концепция, выглядящая почти шуткой в современных российских реалиях, принята, например, в Англии.

Естественно, что просто назвать судебного представителя служителем правосудия мало. Для того, чтобы это действительно стало так, люди, которые сегодня себя чувствуют находящимися по разные стороны баррикад, судьи и профессиональные судебные представители, должны почувствовать себя носителями одной профессии. И те, и другие должны ощутить, что их клиент в широком смысле — общество. Я сомневаюсь в том, что такое чувство может быть обретено вне единого профессионального сообщества, когда сегодняшний профессиональный представитель завтра без труда становится судьей, а судья уходит в отставку и начинает практиковать в качестве судебного представителя.

Неполным было бы рассмотрение вопроса о запрете предоставления ложной версии событий без соотнесения его с состязательной формой процесса. Артем Карапетов, выступая на научном круглом столе, привел следующий пример: представитель ответчика по делу о взыскании долга по договору поставки заявляет о том, что договор не заключен. Когда истец представляет доказательства того, что договор заключен, представитель ответчика утверждает, что товар не поставлен. Когда истец доказывает, что товар поставлен, представитель ответчика приводит новые возражения по фактам и т.д.

В принципе состязательная форма процесса и сам принцип состязательности допускают, что одна сторона может препятствовать другой стороне в достижение нужного ей решения любыми процессуальными средствами. Однако чистый состязательный процесс (процесс как состязание без ограничений) и чистый принцип состязательности (идея о том, что доказательства представляются только сторонами) почти не встречаются. Вопрос, таким образом, состоит в том, предусматривают ли наши процессуальные кодексы ограничение на изменение презентованной стороной версии событий по ходу процесса?

И ГПК, и АПК предусматривают, что предмет доказывания формируется на стадии подготовки к судебному разбирательству, хотя это не означает, что он вместе с версией событий не может изменяться в дальнейшей. Однако, АПК к тому же предусматривает процедуру раскрытия доказательств (ч. 4 ст. 65 АПК), которая, как нам всем хорошо известно, не работает. Сами же арбитражные суды и привели к тому, что институт раскрытия доказательств не заработал с самого момента его появления в кодексе. А ведь именно этот институт мог бы исключить ситуации наподобие той, которая описана нашим коллегой, поскольку раскрыть доказательства в начале процесса означает лишить себя большей части возможностей изменить свою версию событий впоследствие.

В чем же причина низвержения института раскрытия доказательств судами? Конечно, его применение требует от судей дополнительной квалификации, однако, со временем он облегчил бы работу самим судьям. Причина, по-видимому, состоит в том, что арбитражный процесс, как и гражданский, воспринимается судами как непрофессиональный. Так что лишь немногие попытки привнести в него повышенные требования для участников удаются.

Возможно, есть и еще одна менее рациональная причина — как известно, в сознании многих российских судей стремление к постижению объективной истины по делу неистребимо. Какой судья удержится от того, чтобы исследовать доказательство, проливающее свет на истинное положение дел, хотя бы и представленное с нарушением правил о раскрытии доказательств?

Вместе с тем возможно требование стабильности представляемой сторонами версии событий могло бы стать тем естественным сдерживающим фактором, которое заставляет сторону с самого начала придерживаться версии событий, которая максимально близка к правдивой. Ведь чем сильнее было бы отклонение от нее, тем выше, по общему правилу, риск проиграть дело.

Подводя итог, действующий закон и судоустройственная реальность, на мой взгляд, не позволяют возложить на судебного представителя ни ответственность за дачу ложных объяснений, ни ответственность за предоставление суду заведомо ложной версии событий.

Во время допроса свидетелей, как в гражданских, так и уголовных делах, их предупреждают об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Соответствующее наказание регламентировано статьей 384 Уголовного кодекса Украины и предполагает:

  • исправительные работы сроком до двух лет;

  • арест сроком до 6-ти месяцев;

  • ограничение свободы на срок до двух лет.

Если ложные показания дает человек, обвиняемый в тяжком или особо тяжком преступлении, это совмещено с искусственным созданием доказательств сторонами дела, либо неверные показания даются из корыстных побуждений, наказание будет более серьезным. В перечисленных случаях лицу грозит до двух лет исправительных работ, ограничение свободы сроком до пяти лет, либо лишение свободы сроком от двух до пяти лет.

Определить неправдивость показаний на практике сложно, поэтому следователи могут применять повторные допросы свидетеля в разные отрезки времени, соотносить его слова с показаниями других свидетелей и прочими имеющимися доказательствами. Как правило, целью дачи ложных показаний обычно является:

  • защита виновного лица от ответственности перед законом;

  • получение материального вознаграждения;

  • уход от ответственности за иное преступление;

  • наличие личной заинтересованности в деле (месть, ненависть в отношении обвиняемого или потерпевшего и т.д.).

Следователи, которые занимаются расследованием уголовных производств, чаще всего могут определить ложные показания, особенно если в деле имеется несколько свидетелей. При этом отказ свидетеля от дачи показаний без уважительных причин также является уголовным правонарушением, которое квалифицируется по статье 385 Уголовного кодекса Украины.

Согласно закона, отказ от дачи показаний может выражаться в следующем:

  • свидетель открыто и категорично заявил о нежелании давать показания в целом или частично, что может быть сделано письменно или устно;

  • свидетель сделал ложное заявление об отсутствии у него информации по делу;

  • замалчивание отдельных фактов и обстоятельств в предоставляемых показаниях.

Человек будет нести ответственность только в том случае, если его предупредили о ней в порядке, предусмотренном процессуальным законодательством (под расписку). Если в материалах дела есть такой документ, за отказ от показаний предусмотрено уголовное наказание. В противном случае это будет квалифицироваться как уклонение от явки в органы досудебного расследования или к прокурору, что предусматривает административную ответственность (штраф в размере 51-136 грн.).

Человек не понесет уголовной ответственности, если он откажется давать показания против себя, а также членов семьи и близких родственников (статья 63 Конституции Украины). В число близких родственников и членов семьи входят:

  • супруги;

  • родители, в том числе и приемные;

  • дети, в том числе и приемные;

  • родные братья и сестры;

  • дедушки и бабушки;

  • прадедушки и прабабушки;

  • внуки и правнуки;

  • опекуны и подопечные;

  • иные совместно проживающие лица, которые связаны общим бытом и имеют взаимные права и обязанности (проживающие в гражданском браке также могут отказаться от дачи показаний без последствий).

Согласно Единого реестра судебных решений, в среднем ежегодно к ответственности за дачу ложных показаний и отказ от предоставления информации привлекают около 30-ти человек. Это свидетельствует о том, что доказать неправдивость показаний достаточно сложно, но в любом случае, не стоит рисковать и передавать следствию неверные данные, особенно если целью является защита подозреваемого или обвиняемого лица.

Чтобы обеспечить эффективную защиту, не нарушая при этом закон – обратитесь к опытному адвокату «Kate`s Law Group». Ознакомившись с материалами дела, наш адвокат разработает наиболее действенную стратегию защиты клиента, без необходимости дачи ложных показаний. Мы поможем защитить права и свободы человека на любой стадии дела: как досудебном расследовании, так и при рассмотрении в суде, стоит только обратиться в «Kate`s Law Group» и обеспечить себе профессионального защитника.

13 января 2020 года судебная коллегия по уголовным делам Второго кассационного суда общей юрисдикции рассмотрела кассационную жалобу осужденной Внуковой О.В. на приговор Перовского районного суда г. Москвы от 24 мая 2018 года и апелляционное постановление Московского городского суда от 24 июня 2019 года. Осужденная, отбывающая наказание в исправительном учреждении, расположенном в Белгородской области, участвовала в судебном заседании посредством видеоконференц-связи.

Приговором суда ранее судимая Внукова О.В. осуждена по ч. 1 ст. 232 УК РФ к 2 годам лишения свободы; на основании ст. 70 УК РФ к назначенному наказанию частично присоединено неотбытое наказание по приговору от 29 января 2015 года и по совокупности приговоров окончательно назначено 2 года 2 месяца лишения свободы в исправительной колонии общего режима.

Апелляционным постановлением от 24 июня 2019 года приговор суда первой инстанции изменен. Наказание Внуковой, назначенное по ч. 1 ст. 232 УК РФ, снижено с применением положений ч. 3 ст. 68 УК РФ до 1 года 10 месяцев лишения свободы. На основании ст. 70 УК РФ окончательно назначено 2 года лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. В остальной части приговор суда первой инстанции оставлен без изменения.

Судебная коллегия по уголовным делам Второго кассационного суда общей юрисдикции изменила состоявшиеся судебные решения, указав в определении, что суд апелляционной инстанции, изменив приговор суда первой инстанции и снизив наказание с применением положений ч. 3 ст.68 УК РФ, не принял во внимание, что в соответствии с ч. 2 ст. 68 УК РФ срок наказания при любом виде рецидива не может быть менее одной третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление. При применении положений ч. 3 ст. 68 УК РФ срок наказания назначается менее одной третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания за совершенное преступление.

Санкция ч. 1 ст. 232 УК РФ предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до 4-х лет, поэтому наказание, назначаемое с применением ч. 3 ст.68 УК РФ, должно быть менее 1 года 4 месяцев лишения свободы. Суд апелляционной инстанции же снизил наказание лишь до 1 года 10 месяцев, тем самым фактически не применил положения ч. 3 ст. 68 УК РФ.

Судебная коллегия по уголовным делам снизила наказание, назначенное по ч. 1 ст. 232 УК РФ, до 1 года 2 месяцев лишения свободы, а по совокупности приговоров — до 1 года 4 месяцев и освободила Внукову О.В. из мест лишения свободы в связи с отбытием наказания.

admin