Как устроить ребенка в интернат?

Ситуация, которая сложилась между родителями больных детей и администрацией дома-интерната № 2, где эти дети пребывают, чудовищная. Родители пытаются отстоять своё право на то, чтобы с них не взыскивали алименты. По закону алименты взимают только с тех родителей, которые отказались от своих детей либо лишены родительских прав. Эти матери не отдали своих детей в интернат насовсем, они лишь попросили о помощи, чтобы иметь возможность работать.

Семейная трагедия

Андрей — высокий и красивый подросток, почти уже юноша. Родился он здоровым и крепким малышом.

— Когда я принесла полугодовалого Андрюшу к невропатологу, врач сказал: «Ну, за этого парня я могу быть совершенно спокоен!» Он был большеглазым, кудрявым, хорошеньким малышом, как с картинки на коробке с детским питанием.

Но около года что-то произошло с его головным мозгом, и бешеными темпами стала прогрессировать болезнь, о которой ни педиатры, ни родители не могли даже подумать. Любознательный малыш вдруг резко потерял интерес к окружающему миру, замкнулся в себе, стал уходить в какой-то свой внутренний мир. С каждым днём всё больше и больше на глазах родных он превращался в умственно отсталого.

— У меня есть ещё две старшие дочери — Рита и Женя. Они обе прекрасно развивались, вовремя стали держать голову, пошли, стали говорить. Девочки хорошо учились. У меня и мысли никогда не было о том, что с младшим, Андреем, может случиться что-то страшное, — признаётся его мама Елена.

Лена Зандер и её муж бьются как рыба об лёд, постоянно работают, чтобы принести в дом хотя бы минимальные копейки. Цены растут, а зарплаты всё те же. Это очень ощутимо, когда у вас трое детей, один из которых абсолютно беспомощный ребёнок-инвалид, находящийся на уровне полуторагодовалого малыша.

— Андрюша у меня хороший, совсем ребёнок. Если бы не болезнь, каким он был бы парнем! Все девчонки были бы наши, — вздыхает она, глядя на то, как Андрей ходит по комнате. — Я, конечно, понимаю, что он никогда не будет взрослым, никогда не адаптируется к этому миру. Но есть утешение для меня, как для мамы, — он не узнает, что такое душевная боль, что такое предательство. Я всегда буду с ним.

Елена вынуждена была отдать Андрея на рабочие дни в иркутский дом-интернат № 2. Её никто не осудил бы, если бы она оставила там ребёнка навсегда. Но она не отказалась от сына, не подписывала никаких документов о передаче опеки над ним. Это было сделано лишь для того, чтобы иметь возможность работать.

— Нам это было предложено ещё и для социализации и реабилитации ребёнка. К сожалению, без помощи специалистов с такими детьми справиться трудно. И в общении со сверстниками эти дети нуждаются не меньше, чем здоровые, — говорит Елена.

Она всегда забирает сына на выходные, на праздники, покупает на свои деньги одежду, обувь и лекарства.

Она любит своего сына! Любит любым: больным, никому не нужным, убогим — любым.

Товарищи по несчастью

Когда Андрея устраивали в интернат № 2, администрация этого детского дома для умственно отсталых детей предложила Елене Зандер заключить договор о том, что 75% пенсии ребёнка будут поступать в учреждение. Такие договоры подписали все родители, чьи дети находились в интернате. К слову, пенсии детей составляют в этом году 15 198 рублей.

В конце 2017 года администрация интерната перезаключила с родителями договор на основе составленного ранее трёхстороннего соглашения между матерями детей, интернатом и региональным министерством соцразвития, опеки и попечительства, потому что изменилось законодательство о социальном обслуживании, причём ещё в начале 2015 года.

Оказалось, что по новому законодательству никаких выплат в пользу интерната с детских пенсий не предусмотрено и эти 75% больше вычитывать не будут. Но новый договор между матерью несовершеннолетнего Андрея и Иркутским домом-интернатом № 2 дали на подпись маме лишь в апреле 2018 года. Получается, что всё это время — с 2015 по 2018 год — деньги с детских пенсий продолжали поступать на счёт детдома.

В конце 2018 года Елене Зандер, Ульяне Роданич и другим матерям, которые не отказывались от своих больных детей, неожиданно предложили… платить алименты! По закону алименты платят те родители, которые или отказались от своих детей, или лишены родительских прав, то есть по отношению к которым интернат выполняет роль опекуна.

Выяснилось, что счёт на Андрея и других родительских детей открыл сам интернат.

— Но я не отказывалась от своего ребёнка! — возмущалась Елена. — Я продолжаю забирать его на все выходные, покупать ему одежду и медикаменты. Почему же меня уравняли с теми, кто отдал ребёнка и забыл о его существовании?

В похожей ситуации оказались и другие матери — Ульяна Роданич, Елена Гурчина, Екатерина Васильева.

— Мы нормальные матери, — говорит Ульяна Роданич. — Мы никогда не переставали заботиться о своих детях. А из пояснений администрации интерната следует, что мы уклоняемся от своих родительских обязанностей и всю ответственность переложили на интернат. Это неправда! Я до сих пор не понимаю, почему мы поставлены в такое положение, что должны доказывать это в суде?

Суд да дело

Родители не умерли, их не лишили родительских прав и даже не ограничивали в них. Дети были прописаны по месту жительства, а им сделали «параллельную» прописку в доме-интернате, даже не поставив родителей в известность.

Встретив отпор со стороны матерей, интернат подал на Ульяну Роданич и Елену Зандер заявление в суд. Матери обратились за защитой и помощью к адвокату Евгению Копытову.

— У нас есть основания полагать, что 75% пенсий удерживались с детей незаконно и до 2015 года, — утверждает Евгений. — Отношения между родителями и детским домом на момент поступления туда детей регулировались федеральным законом № 195-ФЗ. Согласно этому закону, бесплатное государственное обслуживание предоставляется несовершеннолетним детям, находящимся в трудной жизненной ситуации. Статьей 1 ФЗ № 124 определено, что к этой категории относятся и дети-инвалиды.

Но в Иркутской области почему-то этот федеральный закон игнорируют.

— Министерство социальной защиты Иркутской области последнюю норму игнорирует и ссылается на региональный законодательный акт — указ министерства опеки и попечительства Иркутской области от 01.08.2011 № 86-мпр, согласно которому в Иркутской области плата не взималась только с детей-сирот или детей, оставшихся без попечения родителей. Но федеральным законом такие ограничения не предусмотрены. А региональное законодательство не может противоречить федеральному.

В январе 2019 года, как раз в то время, когда мамы забрали детей на новогодние каникулы, вдруг впервые не пришли детские пенсии. Позже выяснилось, что их незаконно перевели в Свердловский пенсионный фонд — по месту нахождения дома-интерната. Почему перевели без ведома родителей — мягко говоря, непонятно.

Мамы обратились к уполномоченному по правам человека в Иркутской области Виктору Игнатенко. И получили такой ответ:

«…Так как, исходя из текста обращения, имеются основания полагать о наличии признаков преступлений, связанных с превышением должностных полномочий сотрудниками указанного учреждения, мною направлен запрос в Следственное управление Следственного комитета Российской Федерации по Иркутской области. Ответ будет дан указанным органом. В случае несогласия с полученным ответом вы вправе подать жалобу в вышестоящий орган, прокуратуру или суд. Также мною направлен запрос о предоставлении информации об обращении в министерство социального развития, опеки и попечительства Иркутской области».

В официальном ответе, который был получен от министерства соцзащиты, опеки и попечительства, ни слова не было сказано о том, что детей незаконно прописали на территории интерната без ведома родителей; о том, что их пенсии были в январе переведены в Свердловский пенсионный фонд, а в феврале, «погуляв» где-то целый месяц, чудесным образом вернулись обратно; о том, что был нарушен закон о передаче персональных данных, открыты счета администрацией интерната на детей, у которых живы родители — единственные настоящие законные представители своих детей.

В общем, родителей не спрашивали. И матери стали судиться с администрацией интерната, прекрасно понимая, что они заложники ситуации. Чтобы работать, больных и беспомощных детей всё равно приходится на время рабочей недели отдавать в интернат.

Чем закончится эта тяжба, не знает никто. Интернат судится с Еленой Зандер и Ульяной Роданич, требуя с них алименты в сумме части от всех доходов, хотя с родителей, которые сами согласились подписать «добровольное» соглашение об алиментах, просили всего 3 тысячи.

Администрация интерната частично признала незаконность своих действий: Ульяне Роданич вернули 87 тысяч рублей, Елене Зандер — 76 тысяч, Екатерине Васильевой — 117 тысяч рублей, Елене Гурчиной — 14 тысяч. Выяснилось также, что ни в Хабаровском крае, ни в Новосибирске, ни в Красноярске — нигде в интернатах нет таких поборов.

— Я бы отдала все эти деньги тому, кто сделал бы моего ребёнка здоровым, — сказала Елена Зандер.

Что тут скажешь? Горько, когда униженными и обобранными в нашем государстве зачастую становятся люди, которые и так поставлены судьбой в тяжелейшие условия, — матери и инвалиды.

Когда мы говорим «школа-интернат», мы подразумеваем… А что, собственно, город знает об этой школе? Одно из старейших образовательных учреждений Лесного, недавно отметившее 55-летие. Территориально находится в стороне от жилых кварталов — почти на отшибе. Школа с круглосуточным пребыванием детей, которые… Которые — что?..

А дальше — полное незнание ситуации, шлейф нелепых мнений и вымыслов, окутавший реальность до такой степени, что интернат в конце концов оказался педагогически и социально дискредитирован. Злые языки до сих пор подогревают на огне разговоры о том, будто интернат — это некая колония, куда отправляют детей, отбившихся от рук, плохо успевающих в городских школах и в целом поведенчески запущенных. Честно говоря, когда слышу такие разговоры, немедленно пресекаю — кто бы ни являлся их носителем: в своё время я отдала школе № 63 десять лет и сегодня, может быть, как никто другой, разделяю обеспокоенность за будущее этого образовательного учреждения с его директором Сергеем Рудым, который работает здесь уже 20 лет.

Не буду скрывать — одно время так и было: некоторые педагоги городских школ (хотя, к слову, школа № 63 тоже является городской) начали массово освобождать себя от обязанности заниматься трудными подростками, детьми с разбалансированной психикой — любыми учениками, кому, даже просто в силу инаковости (непохожести на других), можно было приписать диагноз «девиантное поведение», и отправляли этих ребят в интернат — на перевоспитание. Такие ученики могли появиться в классе как 1 сентября, так и в середине года, а то и вообще под занавес учёбы. С годами их становилось больше, а соответственно, больше было и правонарушений, и трудностей в работе, и в конце концов общественное мнение об интернате как об учреждении социальной направленности превратилось в мнение об интернате-колонии. Понятно, что такой имидж не способствовал набору детей в классы, и школа пустела с каждым новым учебным годом… Не буду давать сейчас оценку происходившему — хочу сказать о том, что такое школа № 63 на самом деле.

Интернат сегодня — это колоссальная социальная и материальная поддержка родителям. Особенно семьям, находящимся в сложной жизненной ситуации, а это может быть что угодно: и низкий достаток в семье, и невозможность находиться с ребёнком по вечерам из-за загруженности на работе (а то и на двух-трёх), и болезнь кого-то из родителей… В желании реально помочь школа-интернат открывает свои двери всем.

За счёт существенной материальной поддержки муниципальной власти учащиеся школы-интерната обеспечены шестиразовым полноценным питанием, одеждой. В интернате созданы идеальные бытовые условия для проживания и досуга детей.

Родительская плата за содержание одного ребёнка в школе-интернате составляет всего 115 рублей в месяц. Кто-нибудь из родителей сможет полноценно обеспечивать своего ребёнка на такую сумму? К тому же при такой низкой оплате есть ещё и льготы: так, семьи, взявшие ребёнка под опеку, приёмные родители, одинокие матери, малообеспеченные семьи освобождаются от оплаты на 100%. Многодетные семьи, семьи, где один из родителей инвалид, семьи, где двое и более детей являются воспитанниками школы-интерната — на 50%.

Это — первое.

Второе — и я очень хочу, чтобы родители, которые сейчас читают эту статью, услышали мои слова. Школа-интернат — это обычная общеобразовательная школа. И только потом — интернат, что, кстати, обозначает вовсе не колонию, не инкубатор, как придумывают местные злопыхатели, а всего лишь учреждение с длительным проживанием в нём. Интернат — это НЕ коррекционная школа, НЕ пенитенциарная система — это, говоря русским языком, обычная нормальная школа. Дети учатся по тем же программам, что и любая другая школа Лесного, по тем же стандартам (фГОСам), сдают такие же экзамены, что и в других общеобразовательных учреждениях, получают одинаковые со всеми выпускниками аттестаты.

И самое главное — в интернате создан комплекс условий для полноценной социализации детей, то есть для их всестороннего развития, обучения, воспитания, самореализации. За 55 лет в школе создана отличная база для внеурочно-досуговой деятельности детей. Сюда входят занятия в кружках, спортивных секциях, в системе налажена допрофессиональная подготовка воспитанников. Вопросы профориентационной работы крайне важны: в сегодняшнем мире человеку как воздух нужна профессия. Конечно, учащиеся интерната поступают и в институты, и в техникумы, но всё же большинство стремится сразу же начинать трудовую деятельность и хочет иметь в руках рабочую профессию. Школа-интернат даёт крепкие основы профессиональных навыков, которые для многих становятся хорошим началом трудового пути на предприятиях города. В школе работает швейная мастерская — для девочек, мальчикам преподают токарное дело, слесарное, столярное. А навыки, полученные в кружке берёсты, могут пригодиться кому-то для организации собственного дела, бизнеса.

— Для нас очень важно подготовить ребёнка, как говорят сегодня педагоги, к выходу в открытый социум. Чтобы он не растерялся в реальном мире. Всё-таки нельзя сбрасывать со счетов, что дети в интернате живут на всём готовом, в результате чего зачастую нивелируются какие-то жизненные, бытовые знания и умения. Поэтому мы стараемся минимизировать определённую статусом учреждения гиперопеку. Сегодня миром правит мотивация. Важно воспитание конкурентоспособной личности. Но у каждого -своя ниша. У кого-то высокий уровень притязаний — это хорошо. У кого-то — средний, что тоже не исключает возможности быть конкурентоспособной личностью в своей нише. Для нормального существования в реальной жизни. И это — наша задача, — говорит директор интерната Сергей Рудой.

День в школе чётко организован и наполнен разнообразной деятельностью. В 7 часов — подъём, зарядка, обязательная утренняя прогулка. После наведения порядка в комнатах — завтрак. В 8.30 — учебный процесс. После второго урока детям предлагается сок. По окончании уроков — снова прогулка, затем обед и «тихий час». После него — полдник и самоподготовка: время для приготовления домашнего задания. С детьми работает воспитатель. Думаю, преимущества такого контроля могут оценить многие родители: если дома ребёнок, делая уроки, постоянно отвлекается, вокруг него масса внешних раздражителей, и в итоге его домашнее задание затягивается за полночь, то в интернате за отведённое для самоподготовки время ученик успевает выучить заданное. Потому что его деятельность грамотно спланирована и организована педагогами.

— Хочу отметить, — добавляет Сергей Иванович, — что именно воспитательский корпус в нашей школе сегодня очень опытный и профессиональный. Стаж работы воспитателей в среднем — 10-15 лет. Впрочем, в интернате всегда работал и продолжает трудиться высокопрофессиональный педагогический коллектив и заботливый обслуживающий персонал.

После самоподготовки дети идут на ужин, на вечернюю прогулку, а затем могут выбрать занятие по душе. А выбрать есть из чего. В школе работают кружки: кройки и шитья, ИЗО-студии «Радуга», «Берестяное царство», «Глина. Художественная роспись», информатики — функционирует современный компьютерный класс. Действуют спортивные секции (волейбол, баскетбол, игровые виды спорта), открыты тренажёрный зал, библиотека, проводятся музыкальные и психологические занятия, есть даже свой театр. Ребёнок в развитии охвачен всесторонне.

По пятницам — традиционные клубные часы: беседы, игры, викторины, праздники, фестивали, встречи с известными людьми города. Популярностью у детей пользуются различные акции, шашечный турнир, Неделя здоровья, Масленица, спортивная игра «Зарница». Занимаются ребята и издательской деятельностью — выпускают газету «Мой Дом». В школе-интернате богатый музей, основанный Верой Павловной Дятловой, который также является одной из форм работы по развитию творческой самостоятельности и общественной активности учащихся.

Сегодня воспитанники школы-интерната уверенно выходят на разные конкурсные уровни. В их активе — победы и достижения во Всероссийском конкурсе «КИТ: компьютеры, информация, технологии»; в областном социальном проекте «Будь здоров!». Уже шестой год учащиеся и педагоги школы принимают активное участие в областной программе «Родники». Побеждают с исследовательскими проектами в городском фестивале «Высший класс!». Вопреки досужим домыслам, интернат не живёт в вакууме — напротив, налажен активный контакт с городским социумом: с учреждениями культуры, дополнительного образования города, с детской библиотекой.

— Для нас очень важно заложить и укрепить в ребёнке стержень общечеловеческих ценностей, — итожит Сергей Иванович.

— Пусть многие наши дети не вспомнят, кто такой Денис Давыдов и не расскажут второй закон Ньютона, но зато вырастут надёжным сыном, работником, мужем, отцом, достойной дочерью, женой и мамой. И сегодня, глядя на успешные семьи многих наших выпускников, мы радуемся — и за них, и за себя.

Сегодня руководство школы-интерната обращается к горожанам: если родители желают устроить своего ребёнка в школу-интернат № 63, они могут зайти на сайт школы — кстати, очень достойный продукт новых технологий — и почерпнуть оттуда всю необходимую информацию. Также можно позвонить директору — Рудому Сергею Ивановичу: 681-69 или 6-83-12 (секретарь).

И в заключение. Сегодня в городе ходят разные разговоры о будущем школы: закрыть, перераспределить, оставить интернат-классы. Каких только вариаций на тему не наслушаешься! Пусть говорят. Школа-интернат — живёт. И, думаю, важно сохранить её для города в таком статусе, в каком она функционирует сегодня. Как крепкую социальную поддержку для нуждающихся групп населения. Как механизм комплексной социализации ребёнка. Как учреждение, аналогов которому больше нет.

Кристина, 31 год: «Порывов поехать к дочери в интернат было два, но оба раза я не решилась»

«Уже семь лет я не знаю, что с моей дочерью. Родила я ее в 24 года. Девочка родилась с тяжелой формой синдрома Дауна и гидроцефалией. В роддоме педиатр рассказал о будущей жизни, перечислил, к чему стоит быть готовой. Нет, он вовсе не уговаривал отказаться от ребенка, он просто честно сказал, что материнство будет существенно отличаться от материнства, которое показано в фильмах и книгах. Как я восприняла новость? Вам даже не передать, что со мной произошло в этот момент – истерикой это назвать сложно. В родовой палате соседки держали меня, чтобы я ничего не разнесла. А потом все было как в тумане: началась процедура отказа, беседы с психологом и сочувствующие взгляды друзей, работников роддома, остальных рожениц. Мне казалось, что на меня весь город смотрит, как на ничтожество. С отцом малышки мы разошлись сразу же. Он сказал, что в свои 26 не может каждый день видеть дома инвалида. Видимо, так проверяется любовь (грустно улыбается).

В решении, чтобы отдать ребенка в интернат, я была непреклонна. Сама я по образованию медсестра и видела, как детей с инвалидностью, так и их родителей. И немного в курсе, что происходит внутри семьи. Оставить в семье ребенка с множественными психофизическими нарушениями – это полностью посвятить себя ему 24 часа семь дней в неделю. Вы должны каждый день мириться с происходящими с вами вещами. И это касается не только внутренних увлечений, но и внешних факторов. Вы не можете сходить со своим ребенком на аттракционы, вы не можете подарить ему игрушку, потому что он просто не понимает ничего. И вы постоянно будете винить себя, будто в вас что-то не так. Вы будете испытывать постоянную душевную боль.

Я не видела дочь после отказа и пока что не хочу. Несколько раз в первое время звонила в интернат. В последний раз звонила два года назад. Мне сообщили, что девочка удачно перенесла операцию на сердце, что она спокойная и улыбчивая. Порывов поехать в интернат было два, но оба раза я не решилась. Наверное, струсила. Если честно, мне даже больно называть ее имя. Ее зовут Любовь.

Из родственников у меня только мама и младшая сестра. Они обе поддержали мое решение. Испытываю ли я угрызение совести? Нет. Наверное, потому что родные люди убедили, что так будет правильно. У меня сейчас второй брак, и мой второй муж пока не в курсе, что у меня есть дочь. Не знаю, когда скажу ему об этом. Главное сейчас – построить крепкую семью и родить здорового ребенка. Мне хочется жить полной жизнью».

Михаил, 39 лет: «Жена в курсе, что я вижусь с сыном. Она сказала, что уважает мое решение, но очень просит не рассказывать ей про него»

«Моему сыну десять лет. У него очень тяжелый диагноз с рождения – множественные нарушения как психического, так и физического характера. Даня питается через трубочку, как принято говорить в народе, не ходит, не говорит и очень плохо видит.

Это наш с женой второй ребенок, есть еще старшая дочь. Ей 12 лет. Даню отдали в интернат с рождения. Моя жена сказала, что ни морально ни физически не справится с ребенком, у которого такая тяжелая инвалидность. Мы честно поговорили, она сказала, что нам нужно растить дочь и думать о ней. А Даня будет забирать все время. Может, это цинично звучит, но у дочери есть будущее, в отличие от сына. Моя жена в неком роде перфекционистка, для нее диагноз Дани был ударом. Когда по телевизору показывают идеальную семью, в ней не бывает ребенка с инвалидностью. В ней не показывают ребенка на коляске, с протезами или слепого. В шаблоне «идеальная семья» все здоровые и счастливые. Моей жене тяжело представить идеальную семью с ребенком, который отличается от других детей абсолютно всем. И который даже просто не вырастет.

Родственники поддержали нас, сказали, что мы правильно сделали. Не было сплетен, осуждающих взглядов. Оля (жена) не навещает сына, ей тяжело. Дочь знает, что у нее есть брат. Насколько знаю, в школе она никому не говорит об этом и пока что желания увидеть брата не озвучивала.

Сам стараюсь навещать сына два раза в месяц. Раньше навещал где-то раз в год. Морально мне было тяжело осознать – я даже не знал, что с ним делать. Его не радует ничего, его ничего не интересует, он даже не держит игрушки. Я просто гулял с ним по территории интерната. В коляске катал или носил на руках. Ловил себя на мысли, что скучаю по сыну. Вот так и стал чаще ходить к нему.

Жена в курсе, что я вижусь с сыном. Она сказала, что уважает мое решение, но очень просит не рассказывать ей про сына. Хотя недавно я попросил ее купить ему новой одежды. Захотелось его принарядить. Оля с вниманием и душой подошла к выбору одежды, упаковала ее. Но так и не поехала со мной. Вижу, что ей тяжело. Думаю, что ей просто нужно время.

За Даней в интернате смотрят, он всегда опрятен, сыт. У меня не было мыслей забрать его домой. Вижу, что тут ему лучше и спокойнее. Мы даже не знаем, как его правильно кормить. Сын узнает меня по голосу – он улыбается и закрывает лицо ладошками. Сотрудники интерната говорят, что реагирует и улыбается он только на меня. Я читал, что дети с такими диагнозами живут совсем недолго. Посмотрим, что будет дальше (отворачивается)».

Карина, 30 лет: «В садик нас не приняли – с сыном не могли справиться. Муж ушел от нас, когда сыну было два года»

«Моему сыну шесть лет. У него психические нарушения и ко всему прочему он еще и гиперактивен. Два года он уже проживает в доме-интернате и каждые выходные его навещаю я и бабушка. Я не справлялась с ним. Из-за диагноза Антона моя жизнь превратилась в один большой день. Пропало всё начиная от карьеры, заканчивая друзьями. Я постоянно смотрела за сыном. На улицу мы не могли выйти, так как он бросался под машины, постоянно кричал, вырывался, убегал, кусался. Он не понимал абсолютно ничего. Мы приходили в поликлинику, родители прятали своих детей от него. Антона невозможно было занять ничем – он мог с утра до вечера выть и биться головой о пол. Ночью он вскакивал и с разбегу бился об стену. За четыре года я не помню ни одного спокойного дня.

В садик нас не приняли – с сыном не могли справиться. Муж ушел от нас, когда сыну было два года. Не выдержал постоянных криков ребенка. Из-за того, что сын в сад ходить не сможет, мне пришлось забыть о работе. Знаете, когда в семье появляется ребенок с инвалидностью, из родственников не помогает никто. Когда моя мама в первый раз услышала о том, чтобы Антон жил в интернате, назвала меня кукушкой. Сказала, что это бесчеловечно и низко. Она сказала, что даже если я и устала, то должна терпеть хотя бы из любви к ребенку. Но сама так и не осталась с внуком дольше, чем на час, хотя бы пока я приму ванну. Я плакала и говорила маме, что хочу выйти на работу. Она спрашивала, чем меня не устраивает пенсия на инвалидность и алименты. А мне не хотелось ничего – ни денег, ни материнства. Мне хотелось пропасть без вести.

Антон всегда был в синяках – калечил себя, как мог. Он бил себя кулаками, кусал себя, царапал. При этом не знал меры. Он мог отреагировать на грубый громкий голос. Приходилось постоянно орать. Он скрежетал зубами, ломал их даже. В нем было столько агрессии и силы, что мне казалось, когда-нибудь он просто убьет себя. В решении с интернатом меня поддержала бывшая свекровь. Я не чувствую себя плохой матерью. Просто у меня ребенок, которого не принимает общество. Мой ребенок – изгой, который раздражает и к которому нужен очень индивидуальный подход. А в интернате он среди своих. Когда я прихожу, он внимательно меня рассматривает и смотрит в глаза. Да, он узнает меня, улыбается и может поцеловать. О том, что с ним будет, когда станет совершеннолетним, мне не хочется думать. Я не хочу, чтобы он был за серым забором интерната, но пока лучшего варианта для него и для себя не придумала. Сама я не справляюсь, да и жить мне хочется (кусает губы и отворачивается)».

Карина, 29 лет: «Да, есть родители, которые справляются, они сильные. Но я не из их числа»

«Моему сыну пять лет. Его зовут Рома. Сын никогда не пойдет, не заговорит и не покажет, что у него болит. Он практически всегда плачет. К решению, чтобы отдать Рому в интернат, я шла два года. Это решение никогда не дается просто. На тебя давит социум, мол, ты ведь в ответе за того, кого приручила. Социум думает, что если сдала в интернат, то обязательно разлюбила, бросила, загуляла. Никто не подумает, что ты устала и у тебя самой уже едет крыша. Меня поддерживали друзья, они предлагали альтернативы, предлагали свою помощь. Но это все временное, основную часть времени с сыном проводила я. Мыла его, кормила протертой пищей, меняла подгузники, ворочала, чтобы пролежней не было. В коляске сына не катала, он быстро устает в полусидячем состоянии и поэтому начинает плакать. Если ему было больно, он искусывал себя вплоть до вырывания целых кусков кожи на руках. Я всегда боялась, что он когда-нибудь перегрызет себе вены.

Мои родители никогда не выражали желания посидеть с Ромой. Максимум – пришли, погладили по голове, покормили протертым бананом. С мужем мы решили, что наша жизнь проходит мимо. Что за пять лет мы устали, надорвали здоровье и издергались. Нам нигде не давали консультацию, как вообще со всем этим жить. Два раза сдавали сына на социальную передышку. Сейчас у нас в планах все же сдвинуться с мертвой точки, а с ребенком, у которого тяжелая инвалидность, этого сделать невозможно. Мы отдали Рому в интернат.

Родители выдыхаются. Одно накладывается на другое – в поликлинике тебе швыряют рецепт и просят справляться самому, в кафе на тебя смотрят, как на инопланетянина, особенно если еще и вздумал покормить ребенка при всех «странной едой», а во всяких центрах соцзащиты говорят, мол, пенсию же вам дают – чего вы еще хотите. Мы хотим поддержки и консультаций. А не рыть интернет и придумывать реабилитацию самим себе. Мы совета хотим, как жить с таким ребенком, чтобы можно было отвлекаться, работать и при этом не доводить себя до состояния полного изнеможения.

Да, есть родители, которые справляются, они сильные. Но я не из их числа. Возможно, если бы я видела поддержку общества, а не косые взгляды, то это меня подбадривало бы. Но пока что я имею хроническую усталось и бесконечную боль (вытирает слезы)».

Алла, воспитатель интерната: «Редкий случай, когда родители приезжают каждый выходной»

«Воспитателем я работала восемь лет. Я работала как с детьми с тяжелыми диагнозами, так и с детьми с заторможенностью развития, синдромом Дауна, аутизмом. Родители попадались абсолютно разные. Были те, кто посещал своего ребенка каждую неделю, были те, кто через воспитателя передавал новые вещи своему ребенку, но самого ребенка видеть не хотел. Есть и те, кто не приходит никогда, а звонит и задает общие вопросы: жив ли вообще их ребенок и как он себя чувствует. Редкий случай, когда родители приезжают каждый выходной. Такие родители есть, но их очень мало. В основном встречи с детьми, особенно у которых диагноз тяжелый, идут на убыль. Родители, которые отдавали детей на социальную передышку, были в состоянии изнеможения – с синяками под глазами, серым цветом лица и впалыми глазами. Все родители разные и к каждому должен быть индивидуальный подход. Это же элементарная психология – кто-то сильнее, а кому-то нужна поддержка.

Несколько раз было такое, что родители начинали навещать ребенка спустя очень долгое время. Практически никто не забирает детей домой, но и отдают в интернаты очень редко. Детей с тяжелыми диагнозами посещают нечасто. Такие дети мало кого узнают и различают. Самые частые посетители – бабушки. Отцы приходят очень редко. За мое время работы я видела только троих отцов. Но были и такие мамы, которые приходили один раз и больше никогда не появлялись».

admin