Бывшие сотрудники МВД в тюрьме

Сегодня мы решили затронуть очень интересную и даже местами весьма деликатную тему того, как же все-таки отбывают наказание в местах лишения свободы так называемые «бывшие». Под данным словом мы подразумеваем сотрудников полиции, ФСИН, ФСБ, судей, прокуратуры, СК, которые по тем или иным причинам были осуждены и отбывают наказание в местах лишения свободы.

Местом нашего пристального взгляда мы выбрали ФКУ ИК-11 ГУФСИН России по Нижегородской области, г. Бор. Редакции «Гулаг-Инфо» удалось, взять данные интервью у осужденных, как непосредственно отбывающих в ИК, так и у одного бывшего осужденного.

Имена интервьюируемых по соображениям безопасности изменены:

Расскажите об ИК, режим, основной контингент осужденных?

Максим К. — «Это специализированная колония строгого режима для отбывания наказания в виде лишения свободы бывшими сотрудниками правоохранительных органов и судьями.

Основная масса заключённых – это те, кто просто когда-то по призыву служил во внутренних войсках (ВВ), затем по количеству идут бывшие сотрудники МВД и полиции, и далее по убыванию – сотрудники ФСИН, сотрудники ФСБ, прокурорские, следователи СКР и судьи.

Также имеется достаточное количество заключённых, которые переведены в эту колонию с обычных «бытовых» лагерей по «оперативным соображениям», как в безопасное место (БМ). В основном это те, кто активно сотрудничал с администрацией и «операми» (стучал, доносил и др.), так называемый «негласный аппарат» (осведомители, агенты, конфиденциальные сотрудники и др.). Таким образом «кураторы» просто «прячут» этих негодяев от справедливого возмездия других заключённых, которых они «сдали».

ВВшники, это в основной своей массе спившиеся и деградировавшие люди, ведущие асоциальный образ жизни, который и послужил причиной их появления в колонии (ст.111, ст.105, ст.158, ст.161, ст.162 УК РФ).

У сотрудников МВД и полиции уровень образованности уже повыше и «заезжают» они в основном по ст.285, ст.286, ст.290 УК РФ. ОМОНовцы и СОБРовцы из-за своей специфической ограниченности и «физической подготовленности» – по ст.105, ст.111, ст.163 УК РФ.

ФСИНовцы осуждаются в основном по ст.228, ст.285, ст.286 и ст.290 УК РФ. У прокурорских, следователей СКР и судей исключительно ст.290 УК РФ.»

Сергей М.– «Более 80% находящихся в колонии осуждены в первый раз. Повторность совершения преступления данными осужденными очень мала.»

Отношение сотрудников?

Максим К. – «Сотрудники администрации в целом относятся к спецконтингенту хорошо, явно понимая, кем они были до этого и где сами сотрудники могут оказаться в случае чего.

Также они чувствуют, что большое количество заключенных превосходит их в образовательном уровне и опыте.

В силу воспитания и специфики прежней работы, основная масса заключённых люди интеллигентные и общаются с сотрудниками администрации уважительно, что вызывает в ответ такую же реакцию.

Колонией руководит грамотный и адекватный начальник, поэтому в целом нарушений закона не допускается.»

Сергей М.– «В колонии содержится несколько бывших сотрудников данного учреждения, эксначальник по БиОР Бобриков и инспектор от которых практически вся внутренняя политика и зависит (назначение, старшин промзоны, лагеря, старшин отряда…)»

Как сотрудники ФСИН относятся к своим бывшим коллегам?

Максим К. – «В целом хорошо и с уважением. В этой же колонии отбывали и отбывают наказание по настоящий момент непосредственно и сотрудники ИК-11.

Опыт заключённых — бывших сотрудников ФСИН, особенно оперативников, активно используется действующими сотрудниками колонии в своих служебных целях.»

К сотрудникам полиции?

Максим К. — Хорошо.

К сотрудникам прокуратуры, судов, СК, ФСБ?

Максим К. – «Этих заключённых явно недолюбливают в силу их подлой деятельности до осуждения, хотя открытой неприязни к ним не высказывают.»

Как устроен быт? Ремонт в помещениях, бытовое обслуживание и т.д.

Максим К. – «Бытовые условия в колонии хорошие и в основном это заслуга самих заключённых, которые делают всё возможное для их улучшения. Надо понимать, что в этой колонии люди просто живут, так как назначенные судами сроки достаточно большие, а порой и просто запредельны.

Ремонт в помещениях отрядов, штаба, КДС выполняется за счёт средств самих заключённых, а выделяемые из федерального бюджета средства и материалы, похоже, просто присваиваются.

Деньги на ремонт помещений отрядов и приобретение оборудования (унитазы, раковины, краны, мебель, стиральные машины и др.) в открытую периодически собирают так называемые «активисты» — это заключённые, которые, по сути, выполняют функции сотрудников администрации непосредственно в отрядах. Эти заключённые сотрудничают с администрацией, ведут всю организационную работу и обеспечивают ежедневную жизнедеятельность в отрядах.»

Сергей М. -«В отрядах колонии в основном проведен или проводится постоянно ремонт помещений за счет заключенных (отдельный повод поговорить) повод для сбора денег. В каждом отряде имеется комната для приема пищи, умывальник, туалет, душевая, имеются телевизоры, благоустроенность как правило зависит от «инициативы»актива отряда и возможности осужденных.»

О состоянии магазинов мы выяснили, есть еще что то? Например, наличие так называемой «квартплаты», сборы какие либо, расходы на улучшение жилищных условий и т.д.

Максим К. – «Да, есть общие ежемесячные сборы с «мужиков» на уборку помещений отрядов (три пачки сигарет с фильтром и пачка чая). Этими сигаретами и чаем активисты рассчитываются с теми заключёнными, которые непосредственно убирают помещения отряда.

При этом, согласно штатного расписания, в отрядах предусмотрены оплачиваемые (МРОТ) должности «дневального» и «старшего дневального». Именно эти заключённые, официально состоящие на должностях, и должны убирать помещения отрядов.

Вместе с тем, на этих должностях лишь формально числятся так называемые «старшины» (завхозы) и их помощники (активисты), которые и получают деньги, но при этом реально не убираются. Уборку помещений активисты организовывают исключительно за счёт всех остальных заключённых отряда.

Также в каждом отряде существуют «платные» спальные секции — это небольшие изолированные помещения, в которых, отдельно от основной массы заключённых отряда, проживают заключённые, способные ежемесячно платить активистам определённую плату (1000-2000 руб.). При этом, особо состоятельных «пряников» (вновь прибывших в первый раз после осуждения в колонию) активисты сразу «обрабатывают» и «разводят» на «вступительный взнос» за саму возможность «заехать» и проживать в платной секции (от 30 000 до 50 000 руб.).

Все эти собранные с заключённых деньги аккумулируются непосредственно у «старшины» (завхоза) отряда. Часть собранных денег он тратит на индивидуальное питание, часть на ремонт помещений и часть, по имеющейся устной информации, передаёт курирующему непосредственно его «оперу». «

Как обстоят дела с трудоустройством, какие виды работы существуют в колонии?

Максим К. – «В колонии имеется центр трудовой адаптации осуждённых (ЦТАо) в котором трудоустроено порядка 500-от заключённых из более чем 1200, находящихся в лагере.

В основном это те, у кого имеются установленные приговором и решениями судов иски и штрафы, а также те, кто просто не может бездельничать и не хочет находиться целыми днями в отряде с активистами.

Раньше в российских колониях были полноценные предприятия, имеющие статус юридического лица и своего директора.

Вместе с тем, в последующем, по всей видимости, чтобы лишить заключённых полноценной оплаты их труда, вместо предприятий были созданы ЦТАо, как подразделения в структуре самого учреждения.

В ИК-11 есть ряд производств (металлообработка, деревообработка, пищевое), но все они крайне не рентабельны из-за отсутствия современного оборудования и соответствующей квалификации у работников.

Сейчас уже крайне трудно найти квалифицированных рабочих среди заключённых, тем более среди бывших сотрудников правоохранительных органов.

Основная масса трудоустроенных заключённых задействована на сборке подарочных пакетов и индивидуальных рационов питания, работах, вообще не требующих какой-либо квалификации.

Колония совсем не вкладывает деньги в обновление оборудования, а лишь пытается привлекать к сотрудничеству тех заказчиков, которые согласны использовать для выпуска продукции на производственных площадях колонии исключительно своё оборудование.»

Работают ли осужденные?

Максим К. – «Да, реально работают порядка 300-от заключённых.»

Какая зарплата?

Максим К. – «Зарплата мизерная и позиционируется администрацией исключительно как сдельная. С учётом всех удержаний, «на руки» (на лицевой счёт) основной массе заключённых зачисляют по 200-300 руб.

Вместе с тем, выпускаемая заключёнными продукция реализуется заказчиками по вполне достойной цене.

Ряд заключённых после освобождения пытались в Борском городском суде взыскать с колонии не выплаченную за годы отсидки заработную плату (Галочкин С., Иванов Д. и др.), но, учитывая резонанс и корпоративную солидарность, суды и прокуратура открыто отстаивали незаконную позицию администрации ИК-11.»

Какие между друг другом взаимоотношения?

Максим К. – «Отношения между заключенными в основном ровные. Конфликты, конечно, время от времени происходят, но имеют, как правило, бытовой характер и быстро сходят на нет.»

Сергей М. – «Осуждённые между собой, как правило находятся в разных отношениях в большинстве своем в дружеских товарищеских по интересам, но в условиях замкнутого пространства бывает разное в том числе и потасовки с разными последствиями. Было несколько национальных потасовок при бывшем начальнике по БиОР Тараканове в частности между чеченцами и осетинами, которые в большей степени были и спровоцированы самой администрацией в желании наказать самостоятельных осужденных руками актива. Осужденные имеют формальное деление на актив, осужденные и отделенные.»

Существуют ли «касты»?

Есть и те, кто просто никак себя не позиционирует и живёт сам по себе.»

Сергей М.– «Актив это лица,состоящие на разных должностях в основном старшины и их помощники.

Отделённые- это осужденные как правило за какой-то поступок против устоев, понимания, или как правило осужденные за преступления по ст.ст.131,132. в отношении малолетних, несовершеннолетних.

Они выполняют, как правило, самые грязные работы, столы, столовые приборы для приема пищи в столовой у них отдельные, кровати у проходов»

Расскажите немного о будущем, какие планы на будущее после освобождения?

Максим К. – «С желанием на свободу выходят те, кто не утратил за время «отсидки» социальных связей. Ну, а те, кто потерял всё – порой просто боятся выходить за ворота. За долгие годы по ту сторону забора меняется многое и спокойные тюремные будни у этих людей резко сменяются борьбой за выживание.

Заключённые реально отдают себе отчёт в том, что в условиях свободы они никому кроме родственников уже не нужны. Здесь и трудности с трудоустройством, и проблемы со здоровьем, и неоправданная подозрительность со стороны «правоохранительных» органов.

Основная масса заключённых, адекватно воспринимающих реальную действительность, со временем адаптируются, находят работу и быстро встраиваются в общество. При этом, криминальный опыт помогает им своевременно распознать опасность и различные провокации, что позволяет больше не попадать в беду.

Лично я после освобождения намерен восстановить здоровье и продолжить свою трудовую деятельность в сфере юриспруденции.

Теперь у меня напрочь отсутствуют какие-либо иллюзии по поводу реального устройства и функционирования бессменно действующей два десятилетия власти в стране, я точно знаю, на что способны российские «правоохранительные» органы и что реально представляют из себя суды.

Узнал, что действительно представляют из себя адвокаты (мошенники), основная масса которых, пользуясь неграмотностью и горем людей тупо разводят их на огромные деньги, ничего реально не предпринимая для защиты заключённых.

Данное преимущество (знание) и приобретённый в заключении бесценный опыт позволят мне браться за разрешение сложных вопросов со знанием дела и юридической перспективы.

Также я намерен продолжить своё развитие в духовной сфере и расширить свои психические возможности (Гурджиев, Успенский, Верещагин и др.).

За время заключения многое «встало на место», сильно поменялись ценности и приоритеты. Деньги и вещи – уже совсем не самое важное.

Теперь хочется больше находиться с родными и близкими (жена, дети, родители), всячески компенсировать время своего отсутствия и нагнать упущенное за долгие годы.

Я не считаю годы заключения зря потраченным временем. Тюрьма многому учит, в первую очередь пониманию другого человека и поведению в обществе (контроль эмоций и сдерживание желаний). Причиной, по которой человек оказывается в тюрьме – является он сам, и это важно понимать.

Многие здесь пытаются обратиться к Богу, но делают это не искренне. Хотя в целом тюрьма идеальное место, чтобы абстрагироваться от всего наносного (фальшивые друзья, ложные желания и цели, др.), привести свои мысли в порядок и стать истинно верующим.

Вместе с тем, лично для меня является проблемой простить тех, кто активно «поспособствовал» мне оказаться на столь долгий срок в лагере.

Но всё это мелочи, когда все живы и здоровы! Непоправима только смерть, а с остальными трудностями справимся!»

Полицейские, следователи, прокуроры и другие силовики, нарушившие закон, отбывают срок в специальных колониях для бывших сотрудников. Это — довольно закрытые и специфичные сообщества со своими правилами и законами. Специально для К29 Алексей Полихович поговорил с бывшими заключенными и рассказывает, как устроена жизнь в колониях для сотрудников правоохранительных органов.

Поделиться в соцсетях:

Свои против бывших

Ильвир Сагитов и Альберт Самигуллин начинали работать в одном отделе милиции Нефтекамска. В 1993 году Альберт Самигуллин устроился участковым, а Ильвир Сагитов проходил стажировку в патрульно-постовой службе. Самигуллин помогал Сагитову составлять протоколы.

В 2003 году Самигуллин уволился из милиции и ушел работать нефтяником вахтовым методом. Сагитов остался — и дослужился до начальника уголовного розыска Нефтекамска. В 2014 они снова встретились. Сагитов и пять его сотрудников надели на голову Альберта Самигуллина полиэтиленовый пакет, связали ему руки, сели сверху и не давали дышать, заставляя признаться в преступлении — по их версии, Самигуллин ударил ножом охранника продуктового магазина.

Сагитов грозил уже немолодому Самигуллину, что доведет его до инфаркта, отвезет в лес и инсценирует несчастный случай. Тот, испугавшись, подписал явку с повинной — он думал, что начальство Сагитова и суд во всем разберутся.

На суде Самигуллину дали 4 года тюрьмы. По его словам, в день, когда было совершено преступление, он был на вахте за 150 километров от Нефтекамска. Это подтверждали работодатель и биллинг его телефона. «Система у нас такая, что государство всегда право. Писал во все инстанции, президенту семь раз писал — без толку», — говорит Самигуллин. Сидеть его отправили в исправительную колонию общего режима № 13 в Нижнем Тагиле, где отбывают срок бывшие сотрудники правоохранительных органов.

К «бывшим» относят сотрудников МВД, Следственного комитета, полиции, прокуратуры, судей и работников судов, а также тех, кто работал в МЧС. Кроме того, бывшими сотрудниками органов считаются и люди, отслужившие срочную службу во внутренних войсках. Эту категорию заключенных называют «бс» или «бсниками».

Бывших сотрудников правоохранительных органов содержат в отдельных исправительных учреждениях — для обеспечения их безопасности. По внутренним правилам ФСИН, «бсники» должны не только отбывать наказание в специальных колониях, но и во время следствия содержаться отдельно от основной массы арестантов, а также отделяться от них при перевозках в автозаках.

В России 15 колоний для бывших сотрудников (по данным Фонда помощи и поддержки бывших сотрудников). Из них 3 — общего режима, 11 — строгого режима и 1 — особого режима. Еще — шесть колоний-поселений, три из которых прикреплены к другим колониям, а три — отдельные.

По данным статистики судебного департамента, за первое полугодие 2019 года к реальным срокам приговорили 1015 бывших судей, прокуроров и работников правоохранительных органов. Но реальное число отправленных в колонии для бывших выше — туда попадают и «срочники» внутренних войск, и сотрудники налоговой службы, и сотрудники МЧС — они в этой статистике не учтены.

В 2018 году «Российская газета» писала, что колонии для бывших силовиков переполнены. «Это какая-то тенденция — идет борьба с коррупцией, идет очищение, и колонии для бывших сотрудников открываем все новые и новые», — говорил бывшй замдиректора ФСИН Валерий Максименко. На запрос «Команды 29» о том, сколько заключенных содержится в колониях для «бывших» сейчас, ФСИН не ответил.

Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы получать интересные тексты каждую субботу

«Ты это докажешь, но лет через семь»

Вячеслав (имя изменено по просьбе героя) семь лет отработал в прокуратуре — расследовал уголовные дела, занимался надзором за следствием и поддерживал обвинение в суде.

В 2011 году, когда начали менять начальство и создавать Следственный комитет, он уволился и решил работать на себя. Вячеслав переехал в Москву, получил адвокатский статус — а затем стал фигурантом уголовного дела о мошенничестве. «Разговаривал со следователями: «Вы же понимаете, что это провокация?» Следователь отвечал: «Да, я понимаю, что это провокация, и ты это докажешь, но лет через семь в ЕСПЧ, а сейчас мы тебя посадим, и ты будешь сидеть».

В СИЗО «Бутырка» Вячеслав попал в камеру для «бывших». На 18 человек было 12 шконок, администрация СИЗО выдавала раскладушки, а во время прокурорских проверок забирала их обратно. Но поскольку каждый день кто-то уезжал на суд или на следственные действия, в камере всегда оставалось 12 человек — как и требовали правила. «Нас это не беспокоило. У нас был молчаливый договор с руководством — мы не жалуемся, нас не беспокоят», — говорит Вячеслав.

У многих в камере были хорошие отношения с сотрудниками СИЗО, поэтому не было проблем с мобильными телефонами — несколько раз адвокат приносил телефон в изолятор на встречу с Вячеславом, тот забирал его к себе в камеру.

«Любое решение может повлечь два состава: превышение полномочий или халатность. Шанс присесть есть — только выбирай статью», — рассуждает Вячеслав.

Сергей — бывший начальник следственного отдела — попал в тюрьму сначала по обвинениям в мошенничестве, затем обвинения поменяли на статью о взятке. Он считает, что его уголовное преследование связано с тем, что преступники, с которыми он боролся, сами оказались бывшими сотрудниками правоохранительных органов, сохранившими связи в силовых структурах.

«Психологически было сложно, — рассказывает Сергей. — Я в принципе не понимал, как это , почему это. Все переворачивали наоборот: знаю оперативно-розыскную деятельность, по ночам работал — это говорит о том, что я могу противодействовать следствию. Это удивляло, бесило. Судьи писали формулировки, которых даже в законе не было. Потом понимание пришло, как устроено все — что если меру пресечения избрали, то все уже, вопрос только — как осудят».

В камере Сергей встретил человека, которого когда-то арестовывал его подчиненный. Узнали об этом случайно за игрой в нарды. Никакого негатива не было — по словам Сергея, работая в следствии, он ничего несправедливого в отношении людей не делал и был уверен, что людям, которых он разрабатывал, не за что ему мстить.

«Первый год в колонии человек учится орать, а не бить»

Максим (имя изменено по просьбе героя) служил на Северном Кавказе в подразделении ФСБ по борьбе с терроризмом. По его словам, работа была интересная, но когда он стал возражать против незаконных методов ведения следствия, ему сначала предложили уволиться, а затем возбудили уголовное дело. Максиму дали три года реального срока. В 2014 году его отправили в нижнетагильскую колонию.

«Там обычные люди, ничего особенного, — рассказывает Максим. — В основном бедолаги-«ввшники» бывшие, менты-ппсники — серьезных «бс» единицы. Оперов много недалеких, которые ехали — бомжа отпинали, потому что могли».

Вячеслав, отбывавший срок там же в 2014–2015 годах, добавляет, что из 2 тысяч заключенных большая часть была «орками» — ограниченными людьми, выезжавшими за пределы своего мира дважды: в армию и на этап в зону. «Сидят такие ребята — ограниченные очень маленьким миром. Если к ним подойти, звук такой, как под линией электропередач, от них так резонирует — и хотелось отойти».

Максим заплатил 100 тысяч рублей за возможность устроиться на хорошую должность. Но сотрудники администрации колонии захотели еще денег. Максим отказался, после чего его избили другие заключенные, работавшие на ФСИН.

Основная масса заключенных отбывала срок по статьям, связанным с наркотиками, были мошенничества, взятки и преступления на сексуальной почве. Осужденных по последним называли «зилками» — от названия машины ЗИЛ-131 и статьи 131 УК РФ об изнасиловании. Они обычно попадали в касту «отделенных».

Попасть в «отделенные» на зоне для бывших можно как из-за статьи обвинения, так и из-за поступков, совершенных уже в заключении. Сокамерник Максима по СИЗО в Нальчике переписывался с женщиной из соседней камеры и коснулся темы орального секса. Женщина сообщила об этом другим заключенным — и мужчину перевели в «отделенные».

В случае с обвинениями в изнасиловании или педофилии смотрят материалы уголовного дела. Если человек признался — будет «отделенным», если нет — в «отделенные» он не попадет.

В отношении «отделенных» действуют те же правила, что и в отношении «опущенных» в обычных зонах — от них нельзя ничего брать, им нельзя жать руку, у них стулья специального цвета, на которые нельзя садиться.

За соблюдением правил в колонии для «бс» следят завхозы. Их выбирают оперативники ФСИН.

Бывший следователь прокуратуры Алексей Федяров, отбывавший наказание в нижнетагильской колонии с 2014 по июнь 2016 года, рассказывает, что завхозами часто становятся бывшие оперативники из силовых структур — они знают агентурную работу и методы вербовки. Кроме того, им привычнее общаться с контингентом — воровские понятия для них более органичны, чем для людей из кабинетов.

Из органов Федяров ушел еще до тюрьмы — убедившись, что руководству важна исключительно статистика. Он стал заместителем директора крупной компании, а в 2013 году против него возбудили уголовное дело о мошенничестве в особо крупном размере. Как рассказывает Федяров, он был вынужден признать вину, так как понимал, что шансы закрыть дело минимальны.

В тюрьму Алексей попал обеспеченным человеком — это ему и помогло, когда он стал завхозом.

Кроме контроля ситуации в бараке, завхозы обязаны ремонтировать подотчетное им помещение. Часто деньги на это собирают с заключенных — поэтому в Нижнем Тагиле всегда ждали этапы из Москвы. Считалось, что оттуда приезжают богатые люди, которых можно обобрать. Федяров отказался заниматься поборами и делал ремонт за свой счет.

«Большая часть времени уходила на разруливание и поиск «крыс», кто воровал у своих. Людям пойти не к кому, и они идут к тебе», — рассказывает Федяров.

По его словам, жизнь зоны была полна интриг. Заключенный мог пойти к оперативнику ФСИН и настучать на того, кто ему не нравится — это называлось «запустить в космос». За проступок могли посадить в ШИЗО, перевести на строгие условия содержания, лишить должности дневального или завхоза.

Драки при этом были редкостью, потому что за любой удар сразу отправляли в ШИЗО, что ставило крест на УДО. Поэтому люди научились выяснять отношения без рук.

«В начале я напрягался, у меня так адреналин выбрасывался, — рассказывает Федяров, — думал, сейчас мочилово начнется, а потом привык. Два чувака с одной и четыре с другой орут друг на друга. Из-за мелочей: ты че не так сел, не так посмотрел, — обычные зоновские приблуды. Люди просто стоят и орут друг на друга. Первый год в колонии человек учится орать, а не бить».

Сергей, отбывавший срок в колонии строгого режима № 3 в Рязанской области, рассказывает, что завхозы часто объединялись в группы и навязывали вновь прибывшим свою защиту в обмен на деньги. «У тебя два решения проблемы: либо заплатить, либо стать уборщиком», — говорит он.

В отличие от Нижнего Тагила, в Рязанской колонии была возможность купить мобильный телефон, но, по словам Сергея, это превращалось в бесконечный цикл по вытягиванию денег с заключенных. «Человек сам себя вталкивает в оборот. Одни сотрудники постоянно пытаются у тебя этот телефон отобрать, другие пытаются тебе его вернуть или купить новый. По семь раз за месяц телефоны покупали».

«Тюрьма — это когда человека умножают на ноль»

По словам Алексея Федярова, после освобождения «бывшие» устраиваются работать кто куда: в охрану, юристами, строителями, в такси. Согласно федеральному закону «О службе в органах внутренних дел», сотрудники с судимостью не могут работать по профессии.

Федяров после освобождения стал координатором правозащитного проекта «Русь сидящая», который помогает заключенным. Он написал книгу про свой опыт заключения.

Сергей вышел из тюрьмы в начале 2019 года, отсидев пять лет. Тюремный опыт не изменил его отношения к бывшей работе. «Работа не самая приятная, не самая нужная, но как ни крути, она должна быть, иначе без нее всем станет плохо. Но к реформам правоохранительных органов я настроен скептически с точки зрения того, как они влияют на профессиональную деятельность».

Максим говорит, что тюрьма его совсем не поменяла — словно ничего и не было вовсе. По его мнению, на людей с гибкой психикой, каковым он считает и себя, подобные испытания не накладывают отпечатков. Он — так же, как и Федяров — работает в «Руси сидящей». Бывшие коллеги теперь считают его врагом.

«Я за справедливость и соблюдение законности, — объясняет Максим. — Почему-то сейчас слова «либерал» и «правозащитник» — ругательные. Но что я делаю такого? Я показываю государству, что закон нарушается представителями госорганов. Сейчас, конечно, хуже стало. Другие люди, другие методы, другие формы. Доказывать ничего не надо. Человек берет особый порядок, потому что ты ему по башке дал или электрошокером — и едет в колонию. Раньше же все приходилось доказывать, исследовать — экспертизы, запросы, допросы».

Вячеслав говорит, что тюрьма — это когда человека умножают на ноль. Вопрос в том, как человек справится с этим. «Но все равно ты остаешься человеком, про которого всегда можно сказать: да он ранее судим. В лицо тебе не скажут, но ты кожей ощущаешь».

Иногда он думает эмигрировать в страну, где хорошие тюрьмы — потому что там и все остальное должно быть хорошее. По его мнению, когда он начинал работать в правоохранительных органах, люди там были гораздо менее кровожадными. «Сегодня сталкиваешься с людьми со стальным взглядом, это такой режим лайт двадцатых-тридцатых годов. Следователь тебя в жернова закинет — и ему плевать. А тогда были люди, которым не плевать».

Альберт Самигуллин отсидел два года и семь месяцев из четырех лет и вышел условно-досрочно. Он обращался в Комитет против пыток, к президенту и в надзорные органы, требуя расследования пыток и пересмотра дела. Его обращения результатов не дали. Но его бывший коллега Ильвир Сагитов все-таки сел: в 2019 году его приговорили к трем годам и трем месяцам за пытки другого задержанного. Вероятно, после апелляции отбывать срок его отправят в Нижний Тагил.

Текст: Алексей Полихович, Иллюстрация: Таня Сафонова

Открыть в России новую колонию для осуждённых бывших сотрудников правоохранительных органов предложил первый заместитель директора ФСИН РФ Анатолий Рудый, пишет ТАСС. По его словам, необходимость в этом назрела в связи с ростом числа преступников из рядов полиции и других органов правопорядка. Однако точную цифру таких осуждённых он не назвал.

Глава Московского профсоюза полиции Михаил Пашкин в эфире НСН не удивился предложению об открытии нового места лишения свободы для БС (бывших сотрудников правоохранительных органов). Он рассказал, кто именно из правоохранителей чаще всего оказывается за решёткой.

«Насколько я знаю, такие колонии уже открылись, несколько в России — одна из них в Екатеринбурге. Интересно узнать у этого начальника ФСИН, кто будет там находиться? Сержанты, либо старшие офицеры, подполковники, майоры, начальники отделов. И окажется, что там, скорее всего, будут содержаться участковые, сотрудники патрульно-постовой службы и гаишники, и, может ещё дознаватели, следователи. Причём, скорее всего, не только полиции — и прокурорские, и следственного комитета», — предположил Пашкин.

По его словам, на зону стражей правопорядка приводит чаще всего именно «палочная схема», действующая в судебной системе. И из тех, кто переходит в ряды заключённых, не менее 30% сидит ни за что, убеждён собеседник НСН.

«Я разговаривал со многими бывшими сотрудниками органов, которые освободились из зоны. И в большинстве они говорят — да, я сидел за дело. Но и просто так, ни за что, сидит процентов 30-40. У нас в профсоюзе есть много случаев, когда судьи, не имея доказательств, сажают человека на три, пять лет. Просто по беспределу. Поэтому открытию новой колонии БС я не удивляюсь. Это не удивительно, когда у работников Следственного комитета есть план на сотрудников по должностным преступлениям. А кого проще всего поймать — какого-нибудь ППС-ника. Дело возбудили — его уже не прекратишь», — заметил Пашкин.

Он привёл пример того, как добиться оправдания одного невиновного полицейского смогли только при содействии начальника округа, прокурора округа и руководства московского главка. И этот случай скорее исключение, чем правило, отметил глава столичного профсоюза полиции.

Вместо открытия ещё одной колонии БС в России необходимо менять судебную систему, заявил Пашкин. Он описал, как она должна быть устроена, чтобы количество оправдательных приговоров в стране достигло нормального уровня, сопоставимого с уровнем Европы.

«О том, как бороться с такой системой, мы говорим очень много лет. А всё просто. Нужно назначить двух судебных заседателей, двух понятых — в каждый судебный процесс, и по уголовному праву, и по гражданскому. И если эти заседатели скажут «нет” на вынесении решения, то судья дело прекращает. И тогда все, кто арестовал человека незаконно, все идут под суд и отправляются в эту новую колонию, которую хотят создать. Тогда бы всё было нормально, потому что присяжные заседатели — люди не ангажированные, их не купишь, можно только запугать, но это вряд ли. В советское время так и было, и тогда было процентов 20-30 оправдательных приговоров. А сейчас — 0,4%. А председатель Верховного суда, Лебедев, этому рад — во, как мы хорошо работаем!», — заключил Пашкин.

На сегодняшний день в России действует две колонии общего режима для бывших сотрудников правоохранительных органов. Одна из них находится в Кировской области, другая — в Свердловской, в Нижнем Тагиле. В уральской зоне, в народе получившей название «Красной утки», содержится около двух тысяч заключённых. В своё время именно здесь сидели зять генсека Леонида Брежнева, Юрий Чурбанов, бывший председатель горисполкома Сочи, ставший впоследствии первым всенародно избранным мэром этого города, Вячеслав Воронков и один из заместителей министра Молдавской ССР по фамилии Вышку.

2014.10.21

«Красная утка»: уральская зона для «оборотней в погонах»

Урал – это не только промышленность, свердловский рок и суровая природа. Это еще и зоны: множество исправительных учреждений, раскинувшихся в бесконечных лесах к северу за сотни километров от Екатеринбурга, Челябинска, Тюмени. Znak.com, уделяя особое внимание описанию уральской идентичности, не смог пройти мимо этой печальной области. Наш журналист отправилась в одну из самых известных колоний региона – тагильскую ИК-13, где сидят бывшие силовики. Как живется в заключении бывшим майорам и генералам – в очерке Znak.com.

Массивные ворота с огромным гербом ФСИН России, КПП и широкая дорога к невысокому административному зданию. Так выглядит вход в одну из образцово-показательных свердловских зон – нижнетагильскую исправительную колонию №13. История этого особого пенитенциарного учреждения начинается 5 августа 1957 года, когда лагерный пункт №3 лаготделения №5 Тагиллага НКВД был переименован и обрел свое современное название. В народе 13-ю колонию называют «Красная утка» (этимологию названия мне выяснить не удалось). Известно, что ИК издавна считалась «красной зоной» — той, где всеми внутренними процессами управляет администрация, а не зеки. За более чем полвека существования колонии в ней пересидело множество высокопоставленных чинов всех мастей. А сейчас здесь отбывают наказание исключительно бывшие силовики, военные, экс-работники ФСИН – всего порядка 2 тыс. человек.

«Красная утка» и «Красные петухи»

«Мы охраняем бывших коллег, – рассказывает начальник ИК-13 Владимир Непочатый. – Иногда даже и бывшие начальники попадаются. Например, одно время здесь сидел бывший начальник нижнетагильского СИЗО. Ничего страшного. Такая у нас работа».

Различных высокопоставленных деятелей в 13-й пересидело немало. Самым известным, конечно, является зять генсека Леонида Брежнева, Юрий Чурбанов. Чурбанов был фигурантом громкого «хлопкового дела» об экономических и коррупционных преступлениях в Узбекской ССР. В 1988-м году он был осужден на 12 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Жена, Галина Брежнева, развелась с ним в 1991 году, а еще через два года Чурбанов освободился условно-досрочно.

Полковник Владимир Непочатый возглавляет ИК-12 с 2012 года. Ему приходится охранять и бывших генерал-майоров

Ветеран ФСИН Евгений Суворов, который проработал в ИК-13 22 года, вспоминает, что Чурбанов однажды косвенно чуть было не послужил причиной бунта в колонии, где в целом подобные случаи довольно редки. Однажды в колонию на встречу с именитым заключенным приехал журналист Андрей Караулов. После беседы с Юрием Михайловичем ему удалось тайно вынести с зоны записки Чурбанова, которые затем были опубликованы в итальянской газете La Repubblica. Эти записки затем перепечатала московская газета «Труд». Заголовок гласил: «Зять Брежнева Чурбанов – в зоне «’’Красных петухов’’».

В «тринадцатой» почти не действуют типичные «зоновские» понятия и законы. Силовики, даже отсидевшие более чем по 10 лет, не слишком подвержены криминальным правилам. Однако газетный заголовок, весть о котором каким-то образом добралась до контингента, оскорбил заключенных. «Мне пришлось ехать в Москву, в редакцию «Труда», общаться с журналистом и объяснить ему, почему нельзя было называть нашу колонию «зоной ’’красных петухов’’». Корреспондентов удалось убедить. Потом они съездили в колонию и написали большой материал, в котором среди прочего содержались извинения за предыдущий заголовок. Волнения среди заключенных удалось прекратить», – рассказывает Суворов.

Еще из советских функционеров «мотали срок» в 13-й бывший председатель горисполкома Сочи, ставший впоследствии первым всенародно избранным мэром этого города, Вячеслав Воронков, и один из заместителей министра Молдавской ССР по фамилии Вышку. Как рассказывает Евгений Суворов, оба этих функционера сидели за злоупотребления, но их судьба на зоне сложилась по-разному. Воронков нашел применение своим организаторским талантам и умению ладить с людьми. «Работал в активе, помогал в организации воспитательной работы, готовил материалы для радиогазеты, которую делали заключенные», – рассказывает ветеран. Молдавский чиновник Вышку, напротив, не смог «найти себя» в заключении. «Авторитетом ни среди администрации, ни среди контингента не пользовался. С другими осужденными не смог наладить нормальных отношений. В общем, тяжело ему приходилось», – говорит Суворов.

Среди более современных экс-узников – бывший сотрудник ФСБ, а ныне адвокат Михаил Трепашкин. Он вынес из тагильской зоны самые неприятные впечатления. Еще будучи в колонии, он неоднократно заявлял о различных злоупотреблениях и нарушениях со стороны администрации исправительного учреждения.

Бывший заключенный ИК-13 Михаил Трепашкин – сейчас успешный адвокат. Фото – с его страницы в Facebook

Сейчас Трепашкин вспоминает, например, о СДП – секции дисциплины и порядка. По его словам, задумка создать такую секцию была хорошая, но администрация превратила этот отряд «в фабрику лжедоносов». Кроме того, утверждает Трепашкин, члены СДП избивали неугодных по заданию администрации. «Когда я прибыл в ИК-13, некоторые зэки, отсидевшие по 10-12 лет, кучковавшиеся отдельно от других (так сказать, влиятельные «старики»), приглашали меня выпить с ними чифиря. Я им отвечал стихами: «Чем с ворами чифирь пить — жижицу вонючую, лучше в СДП вступить — партию могучую!». В ответ слышал гогот. Все понимали шутку. СДП все очень не любили, в том числе и администрация. И сами СДПэшники ненавидели себя за то, что втянулись в эту грязную сеть», – говорит сейчас Михаил Иванович. Надо сказать, что в настоящее время секция дисциплины и порядка уже не действует: расформирована.

Помимо вышеупомянутых персонажей в ИК сидели уральский олигарх Павел Федулев, адвокат и военный Дмитрий Якубовский, осужденный за кражу редких книг из библиотеки Санкт-Петербурга, бывший глава главного управления МЧС РФ по Свердловской области Василий Лахтюк, экс-руководитель Свердловской регистрационной палаты Виктор Шалдин, а также бывший начальник департамента контрольного управления президента РФ Андрей Воронин.

Быт и «социальные лифты»

Об условиях жизни в 13-й нам рассказывал и.о. заместителя начальника по кадрам и воспитательной работе, майор внутренней службы Ильяс Алиуллов. (Сам он работает в ИК уже 12 лет. Профессию, что называется, унаследовал: и мать, и сестра Ильяса тоже работали в 13-й колонии, и в школу милиции он попал по целевому набору от этого учреждения).

Ильяс Алиуллов знает о зоне все

Итак, если вы работали в силовых структурах, проштрафились и угодили на зону, то сначала вас помещают в карантин. Это отдельное здание, не выходя из которого осужденные проводят две недели. В период адаптации с ними работают психологи, а также проводится медицинское обследование.

В карантине

Так называемых «первоходков» и рецидивистов вместе не содержат. Для осужденных повторно существует отдельный отряд. Из карантина осужденных переводят в отряд обычного содержания. По правилам внутреннего содержания заключенным в этом отряде положено четыре посылки и четыре свидания в год. Свидания бывают кратковременные, когда осужденный общается с родными, как в кино: через стеклянную перегородку при помощи телефона. Также есть свидания длительные – продолжительностью до трех суток, они проходят в специальном корпусе, где есть несколько отдельных комнат – в них заключенные во время свидания живут вместе с родными. В общем отряде заключенные ночуют в помещениях казарменного типа, в комнате воспитательной работы есть неплохой телевизор, несколько настольных игр, библиотечные книги.

Как рассказывает Алиуллов, за хорошее поведение, работу и прочее заключенного могут перевести в отряд с облегченными условиями содержания. Это здание больше похоже на общежитие, чем на тюремное учреждение. Паркет, приятного цвета обои. Жилые комнаты – на четырех человек. В часы отдыха заключенные могут поиграть в бильярд или посетить оранжерею: там живут попугайчики и черепашка Мотя.

При облегченных условиях число посылок и свидания увеличиваются до шести. Если верить большому плакату в зоне, то за «облегченными» условиями следуют условия «адаптационные», но наш сопровождающий затруднился пояснить, что это значит. Если заключенный продолжает оставаться прилежным и добропорядочным, то далее его могут перевести в колонию-поселение. Венчает местный «социальный лифт» условно-досрочное освобождение.

Система предусматривает не только подъем вверх, но и падение вниз: за систематические нарушения правил осужденного могут перевести в отряд строгого содержания. Для этого отряда отведена специальная небольшая территория, то есть осужденные ограничены в передвижении. Кроме того, число посылок и свиданий сокращается. В «строгий» отряд отправляются и те зеки, которые пытались бежать. Бегут в основном из колонии-поселения. Но были попытки уйти и с зоны общего режима. Так, со слов ветеранов, однажды несколько осужденных сбежали через подземные коммуникации. Этот побег был успешным, кажется, этих зеков до сих пор не нашли. Сравнительно недавно была попытка сбежать с использованием автотранспорта: заключенный зацепился за днище грузовика и таким образом хотел выехать за территорию, сделать это ему не удалось.

Едят все обитатели ИК в общей столовой. «Заведующим» или дневальным в ней работает бывший опер убойного отдела Федор, которого осудили за мошенничество на пять лет. Федор контролирует процесс приготовления пищи, которую готовят сами заключенные. Как заведено во всех зонах, вилок в колонии нет. Ложка у каждого зека – своя, персональная. Федор говорит, что в процессе готовки учитываются даже религиозные особенности контингента: при выборе мяса предпочтение стараются отдавать говядине, чтобы не травмировать мусульман. Те, в свою очередь, стараются не подходить излишне строго к запрету на свинину.

В колонии действуют два учебных заведения. Это средняя школа, где осужденные до 35 лет, не закончившие школу на воле, учатся в обязательном порядке, а заключенные в возрасте после 35-ти – в добровольном. За порядком в школе следит Владимир Дмитриевич – по виду весьма интеллигентный человек. «Мошенник я», –отрекомендовался этот дневальный при знакомстве. В прошлом генерал-майор Владимир Дмитриевич работал в Москве в Минюсте. Из шестилетнего срока за мошенничество он пока отбыл только год. По словам Владимира Дмитриевича, ученики-зеки так же, как и обычные учащиеся, по окончании школы сдают ЕГЭ. В прошлом году школу успешно окончили 5 человек. Также при колонии действует ПТУ, где идет обучение по пяти специальностям: электросварщик, автослесарь, электромонтер, токарь, крановщик.

Производство

Сразу после основания колонии, в 1957-м году, основным производством учреждения было литейное. Кроме того, силами заключенных выпускались кровати, санитарные носилки, железные бочки. Затем «Красная утка» освоила производство водозапорной арматуры, потом начали делать картофелечистки, лотковые вагонетки и т.д.

Начальник производственной части Александр Кузнецов работает в колонии уже 21 год. Рассказывают, что заключенные его уважают. Между собой называют его просто – «Человек»

Сейчас производственный спектр не столь обширен. Наиболее мощный цех – швейный. Здесь работают 180 человек, но в скором времени количество сотрудников на этой мини-фабрике планируют увеличить до 500 человек. В швейном цехе делается рабочая одежда по контракту с гражданской фирмой. Каждые десять дней с воли приходит машина, чтобы забрать очередную партию. За работу зеки получают зарплату, сдельную. Так, бригадир участка – бывший гаишник Станислав, осужденный «за наркотики» – получает 5 тыс. рублей в месяц. Деньги переводятся на его персональный лицевой счет.

Среди других цехов, связанных с более или менее квалифицированным трудом, – кузнечный, где изготавливаются ограды для заборов, декоративные решетки, сетки для кроватей и прочее. Кроме того, на токарных станках в ИК вытачивают детали, используемые, в частности, при производстве полувагонов на УВЗ. Помимо этого, заключенные заняты измельчением резины и производством гранул из полиэтилена.

По словам начальника производственной части Александра Кузнецова, работа у сидельцев организована строго по КЗОТу. Рабочий день – 8 часов, работают по сменам. Есть у заключенных даже отпуска. «Существует специальный «отпускной» отряд. Там тоже несколько облегченный режим. Например, отпускники встают и ложатся вместе с другими заключенными, но в течение дня тоже могут прилечь отдохнуть», – рассказывает Ильяс Алиуллов.

Из всего контингента зеков трудоустроить удается только половину. Остальные заключенные заняты на подсобных хозяйственных работах. Например, на уборке снега. Надо сказать, что убранный снег не вывозят за территорию колонии, а растапливают в специальной печи. Во время нашей экскурсии на розжиг этой печи в числе прочего отправилась груда книг, списанных из библиотеки.

Благодарим ГУ ФСИН по Свердловской области за помощь в подготовке материала.

Хочешь, чтобы в стране были независимые СМИ? Поддержи Znak.com

Поделись Автор Фото

admin